Книга Дедушка влюбился, страница 137 – Юрий Поляков

Вскоре Грандов по указанию свыше стал председателем наблюдательного совета «АРТ-канала». Кувандыкин на это тонко улыбнулся и оставил без комментариев, если не считать фразы, тихо оброненной на ходу: «А вот Борис Николаевич заднеприводных не любил…» БЛД воспринял назначение «папаши Гранде» как диверсию, подкоп под единоначалие и помчался в верха объясняться, вернулся он грустный, подавленный и по секрету сообщил мне, что в это дело лучше не лезть: подставят и сожрут.

Морис Клодович занимал большой кабинет с приемной, но появлялся там от силы раз-два в неделю, однако цепко следил за тем, что творится на канале, и, если надо, вмешивался, приглашая к себе в кабинет Дона на чашку чая, тот чертыхался, но шел и выслушивал вкрадчивые наставления с примерами из истории отечественного искусства.

— Боренька, а вы знаете, что сделал Сталин, когда узнал о скандале, который жена Михаила Ивановича Калинина устроила мужу, когда застала его с двумя балеринами Большого театра?

— Понятия не имею.

— Посадил жену Всесоюзного старосты, чтобы не лезла в государственные дела. Вы понимаете, к чему я это вспомнил?

— Догадываюсь.

После прихода Грандова я стал замечать в наших коридорах неспешных молодых людей с вихляющей походкой и порочными глазами, они получили у нас прозвище «голубые шарики». Поленов был одним из них.

— Я буду жаловаться Морису! – орал Котя. – Я этого так не оставлю! Он сегодня на месте?

На крик сначала прибежала Роз-Мари, а потом явилась и Манана, она за тот час, что прошел после получения известия об уходе Донишевского, словно выросла на две головы и покрылась тонким слоем бронзы.

— Мориса Клодовича сейчас нет, он будет в понедельник на планерке, – сообщила она. – Не волнуйтесь, Константин Данилович, разберемся и всех накажем! А вы, Всеволод Иванович, – она едва глянула на меня, – озаботьтесь, чтобы на этот раз массовка в «Садах лицея» хоть что-то соображала по теме!

— Но это не входит в мои обязанности! Для этого есть помреж.

— Она не справилась и уволена. Морис Клодович просил, чтобы проблемой занялись именно вы – кандидат филологических наук, если не ошибаюсь… – Старая ведьма глянула на меня с ледяной иронией.

— Хорошо. Тема?

— «Портрет Дориана Грея».

— Кто бы сомневался.

— Что?

— Ничего. Когда запись?

— Через неделю, кажется… Не помню… Уточните в программной дирекции.

— Я не успею.

— Советую вам с учетом новых обстоятельств отнестись к заданию как можно серьезнее. Предстоят большие сокращения. Легкие времена закончились. Вы поняли? – спросила она тоном общественного обвинителя.

— Понял.

— И смените эфирный пиджак, в нем вы похожи на несвежего ловеласа! Роза Михайловна, проследите!

— Конечно, конечно… – отозвалась пани режиссерка, потупившись.

— Увы, Манана Бесиковна, – я нарочно использовал уничижительный вариант ее отчества, – свежесть – качество преходящее, и чем расплачиваются за вечную молодость, мы знаем.

— Что-о-о?! – позеленела она, соображая, на что именно я намекаю: на ее неудачную подтяжку или на смрадную сущность Дориана Грея.

— Сева! – пролепетала Роз-Мари, глянув на меня, как на человека, заливающего пожар керосином.

Другой бы на моем месте посоветовал грымзе отдать лицо в перетяжку, как старый диван, но я смолчал и, подхватив портфель, покинул гримерную шагом несломленного коммунара.