Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 97 – Дмитрий Овсянников

В окне башни Йерун усадил сову – художник решил, что любимая птица так или иначе будет присутствовать на каждой его работе. «Пусть толкуют, как им вздумается, – подумал он. – И людям загадка, и мне в радость». Совы теперь появлялись едва ли не на каждой его картине, порой в неожиданных местах – так, изображая фокусника, Йерун упрятал сову в кошель у него на поясе.

Мастер Антоний снова разрешил сыну держать живую сову в мастерской, правда, отыскать новую Минерву оказалось не так-то просто. Несколько месяцев Йерун обходил городские рынки, где продавали домашнюю птицу. Нетрудно догадаться, что среди кур, голубей, гусей и уток совы не попадались. Спрашивать у торговцев сову было бы столь же странно, как спрашивать у них же заморского папагалла. Наконец однажды Йеруну улыбнулась удача – уличные мальчишки пристали к нему, предлагая купить за пару грошей совсем маленького совенка.

— Возьмите его, господин! Не пожалеете! – наперебой гомонили они.

— И не страшно вам? – прищурился Йерун. – Сова-то, говорят, птица от лукавого!

— Птица и птица! – засмеялись мальчишки. – И мышей, и крыс в кладовке изведет! Кормите мясом, пока не подрастет, а дальше она сама прокормится!

Получив свои монетки, мальчишки убежали. Довольный Йерун, сняв с головы боннет^[8], посадил туда совенка и отнес в мастерскую. Когда птенец подрос, Йерун увидел, что это сова-сипуха.

Однажды Йеруну довелось проходить по улице, где некогда проживала семья торговца рыбой Йохима ван Каллена. Художник узнал тот самый дом и поневоле остановился недалеко от входа. Трое мальчишек лет семи-восьми выбежали из дверей на улицу; двое затеяли игру в «яйца», третий, достав откуда-то уголек, принялся малевать на стене дома. Он рисовал сову.

— Йоэн, прекрати портить стену! – Йерун вздрогнул при этих словах. На ребенка прикрикнула женщина, вышедшая на порог – полная, круглолицая, ничем не похожая на белую даму. Нет, она не могла быть его Аделью – та давным-давно покинула Босх, оставшись для Йеруна только памятью – сладостной и болезненной одновременно. Однако он, не удержавшись, шагнул вперед, приветствуя хозяйку.

— Доброго дня вам, госпожа!

— Вы что-то хотели? – Хозяйка с осторожностью посмотрела на незнакомца. – Кто вы?

— Йерун ван Акен, художник, – представился живописец. – Много лет назад я работал в этом доме. Делал стенную роспись в столовой.

— Пресвятая Дева, это ваша работа! – всплеснула руками хозяйка. – Милости прошу в дом, минхерт ван Акен!

Йерун принял приглашение. Дом изменился во многом, однако роспись на стенах столовой прекрасно сохранилась – штукатурка под ней действительно была положена на славу. Нынешние хозяева, купив дом у ван Калленов, оценили роспись и оставили ее на месте. Йерун не задержался надолго. Он перемолвился с хозяевами о нынешней жизни в городе, вполуха послушал рассказы хозяйки, с ее слов понял, что о переезде ван Калленов она не знает и ничего не может рассказать. Оказалось, что Йоэн – так звали старшего сына хозяйки – любит рисовать. Мальчик то и дело перерисовывал птиц, когда-то изображенных на стенах столовой другим Йоэном.

— Эта склонность неспроста, госпожа, – сказал художник. – Если не заглушить ее, а развить, из мальчика может вырасти мастер. Будь на то его и ваше желание, я сам приму его в ученики. Подумайте об этом!