Книга Брабантский мастер Иероним Босх, страница 119 – Дмитрий Овсянников

— Стало быть, Страшный суд следует изобразить так, как его не изображали прежде?

— Совершенно верно, мастер Йерун. Его вид должен удивлять и поражать.

— Иными словами, не быть привычным.

— Не быть привычным, но быть страшным.

— Я понимаю вас, святой отец.

Отец Мартин рассматривал наброски бесов и альраунов, принесенные Йеруном, с едва ли не большим вниманием, чем в былые времена рассматривал рисунки молодого ученика мастер Ян из города Брюгге. Разница была в том, что теперь Йерун не испытывал волнения – он уже услышал достаточно, чтобы понять, что настоятель примет предложенные им образы. И, вероятно, даст художнику полную свободу в исполнении триптиха – ту самую, которой так давно хотелось Йеруну. До сих пор он старался сдерживать свои фантазии, не выпуская в работы большую часть придуманного. Похоже, сейчас можно будет не стесняться.

Йерун не ошибся в своих ожиданиях. Отец Мартин действительно предоставил ему возможность изображать Страшный суд так, как заблагорассудится.

Доставив старый триптих в мастерскую, Йерун приступил к работе.

По традиции все триптихи, посвященные Страшному суду, создавались похожими один на другой. На левой створке изображался рай или Небесный Иерусалим. Обычно он напоминал великолепный храм, в который ангелы сопровождали души праведников. Центральную часть занимала сцена суда – здесь по зову трубы в руках архангела мертвые восставали из могил. Архангел Михаил взвешивал души, а выше него на радуге, соединяющей небо и землю, восседал Иисус Христос. Спасителя окружали двенадцать апостолов, Дева Мария и Иоанн Креститель просили за людские души. Роспись правой створки показывала низвержение в ад грешников – их мучило неугасимое пламя и терзали звероподобные бесы. Похожий триптих можно было увидеть в любом храме, большом или малом.

Соскабливая остатки старой краски с триптиха дедовой работы, Йерун все больше убеждался, что нечто подобное было написано и здесь. Кое-где под сошедшей краской даже сохранился отчетливый грифельный рисунок. Про себя Йерун отметил, что мастер Ян ван Акен-старший, похоже, наносил рисунок множеством линий, среди которых позже, переходя к работе красками, выбирал только малую часть, которую считал наиболее удачной. Таким образом, все наброски старого мастера накладывались один на другой, и разглядеть их по отдельности было невозможно.

Йерун помнил, как во время учебы в Брюгге посетил мастерскую знаменитого живописца Ганса Мемлинга – тот как раз заканчивал триптих с изображением Страшного суда. Работа Мемлинга была построена схожим образом. Фигуры святых и архангелов, праведников и грешников были написаны по-особенному искусно. Йерун обратил внимание на то, что мастер Мемлинг почти не уделил внимания бесам – угольно-черные демоны и косматые, похожие на обезьян, страшилища почти терялись на фоне толпы низвергнутых в преисподнюю. Ужас и отчаяние душ, обреченных на ад, Мемлинг передал через позы и искаженные бесконечной агонией лица грешников. Йерун успел узнать по собственному опыту, как важно наделить лица героев картины мимикой, а сами лица изобразить не похожими друг на друга. Йерун и сам немало преуспел в этом, однако сейчас ему не хотелось повторять прием Мемлинга.

Йерун помнил, что триптих из Брюгге смотрелся ярко и торжественно, точно княжеская свадебная процессия, где жених и невеста молоды, красивы и в придачу искренне влюблены друг в друга. Обдумывая будущий триптих, Йерун с самого начала решил, что напишет свой Страшный суд совершенно иначе, так, как до него не писал никто в Бургундских Нидерландах.