Книга Сыны Тьмы, страница 203 – Гурав Моханти

Драупади озадаченно глянула на него и закружилась вокруг: ее темные щеки вспыхнули. Карне хотелось дать себе пощечину за то, что задал такой невежливый вопрос.

— Впервые на этой неделе кто-то спросил меня, как я себя чувствую, – угрюмо откликнулась она. – Приношу извинения. Надеюсь, я не смущаю вас, господин…

— Карна, – сумел сказать он, проглотив застрявший в горле камень. – Смутить могу лишь я, царевна. Я с трудом удерживаюсь, чтоб просто не упасть на задницу. Ах, прошу прощения за мой грубый язык.

Драупади улыбнулась, но крошечная складка у нее на переносице, остатки ее печали, все так же беспокоила его. Ему хотелось разгладить эту складку кончиком пальца. Но он, конечно, не мог прикасаться к ней больше, чем позволял танец. Это и так было небезопасно во многих отношениях. Драупади посмотрела ему в глаза и сделала движение, как будто собиралась закончить танец, но Карна, возможно, ободренный съеденными кулфи, сжал ее руку, прося остаться. Он не был готов позволить закончиться этому блаженству.

— Почему вы грустите? – снова спросил он.

Она быстро заморгала, глядя на него в замешательстве. С его стороны было дерзко задавать такой вопрос, но он отбросил осторожность и вежливость. Умереть, не узнав ее секретов, значило потратить жизнь впустую. И душу его переполнило желание испытать все, что возможно, осмелиться на все, что возможно, и почувствовать, опять же, все.

— Ну, господин мой, разве вы бы не огорчились, если бы вас перед всеми взвешивали на весах?

Музыка, которая только начала замедляться, означая конец танца, вновь убыстрилась.

— Нет, скажите мне, – настаивал Карна, не готовый довольствоваться отрепетированным ответом. – Почему вы грустите?

Не прекращавшая танцевать Драупади глянула ему в глаза: ее собственные очи были окутаны облаком подозрительности и доверия.

— Потому что к завтрашнему вечеру я стану пленником любого, кто достаточно силен, чтобы выиграть соревнование. Человека, который мне совершенно не знаком. Он может быть старым, жестоким, уродливым или может дурно пахнуть, но все это не будет иметь никакого значения, если он победит. О, – она покраснела, – я… я совсем не это имела в виду, господин мой. Разумеется, если бы Пракиони… Это было бы честью…

Карна лишь крепче сжал ее ладонь:

— Все в порядке. Я понимаю. Не так-то легко… быть трофеем.

Драупади сделала глубокий вдох и мягко покачнулась.

— Совсем нет.

— Возможно, есть кто-то, к кому вы испытываете чувства? – спросил Карна, мечтая, чтоб она ответила «нет».

Драупади снова посмотрела на него, нахмурившись от того, что ей задали такой прямой вопрос. Кшарьи никогда не говорили прямо. Но Карна не мог усмирить свою неутолимую потребность знать все, что скрывается за прекрасной маской, которую она носила. Он не отвел взгляда, не обращая никакого внимания на то, как неловко на них смотрели окружающие. Ситар жалобно тянул мелодию.

— Как такое могло бы произойти? Я до сегодняшнего дня не встречала ни одного мужчины вне моей семьи, кроме господина Кришны, – со слабой улыбкой сказала царевна. – Так что теперь я здесь. Этого желает моя семья. Это мой долг, тот единственный идеал, по которому меня учили жить. Любовь – не то слово, которое мне позволено.

— Мне знакомо это чувство, – ответил Карна, чувствуя, как его охватывает непреодолимое желание оградить ее от всего мира. – Не знаю почему, но наш долг всегда заключается в том, чтобы делать счастливыми других, когда мы сами склоняем голову.