Книга Танец теней, страница 66 – Гурав Моханти

Еще до того, как мать Вахуры покончила с собой, чтобы спасти царство, сама Вахура полагала, что будет пребывать во дворце вечно. Она никогда не стремилась увидеть места, описанные в книгах, которые ее мать привозила домой из библиотеки Такшашилы, – ветреные берега Калинги, неприступные стены Матхуры, заснеженные вершины Май Лая; места, которые она с удовольствием описывала на пергаменте в тишине и одиночестве. В конце концов, она увлекалась магией и чувствовала, что живет в несуществующих мирах. И самым тяжелым трудом для нее было хождение по книжным рядам. Но жертва матери столкнула ее с утеса комфорта, заставив отправиться туда, где ее ждали лишь кошмары. И этот проклятый портной воспользовался ее страхом перед далями, как отмычкой к ее кошельку. Она бы не возражала против всех этих манипуляций, если бы это принесло плоды.

Надеюсь, мой план принесет плодов больше, чем мой зонтик. У нее потекло из носа, и она уже не могла сказать, вода это или сопли. Выбросив из головы вдолбленные в нее уроки, она совершенно неженственно, даже как-то по-крабьи поплелась вперед, стараясь идти так, чтобы брюки не натирали бедра. Еще чуть-чуть – и между ног разгорится пожар. Но даже это трение было ничем по сравнению с болью от натертых вишенок ее груди – они, казалось, грозили прорвать ей рубашку, с непреодолимой силой упираясь в непоколебимую стену. Кто победит, было неясно, но было понятно, что Вахура в любом случае пострадает. Это путешествие было бесконечно невыносимым. Барды слишком уж перехвалили путешествия по миру. Она бы все отдала за то, чтобы подольше поваляться в постели, выпить чаю с горячими булочками, почитать хорошую книгу у камина и смотреть в окно, не обращая внимания ни на что на свете.

О, книги. Сколько времени прошло с тех пор, как она закрывала глаза, читая красивую фразу, заливала слезами обложки, сочувствуя смерти любимого персонажа, или в мечтах давала пощечину очаровательному негодяю? В последнее время все, что она читала, открывалось темным царством миазмов и болезней. Да и достать эти книги было нелегко. Большинство свитков, которые она читала на нужную тему, когда-то принадлежали ее матери, которая завещала свои луки брату Вахуры, золото – младшей сестре Вахуры, а свою библиотеку – самой Вахуре.

Она тосковала по этой библиотеке. Это было святилище прекрасных томов – иллюстрированных фолиантов, старинных брошюр по философии, миниатюрных молитвенников, – но ничто так не изменило жизнь Вахуры, как клочок шелка, зажатый в холодной руке матери.

Начертанные на нем предсмертные слова были написаны железистыми чернилами, но Вахура все равно протравила их квасцами, чтобы закрепить слова. Возможно, это помогало ей не думать о лежащем на полу теле матери – убитой и ослепленной собственными же руками. Или, возможно, все дело было в том, что текст начинался словами «Мой милый светлячок!» – так она любила называть Вахуру, шепча ей в сумеречные часы прекрасные истории.

Она уже приближалась к храму. Отбрось все эти мысли. Пытаясь сохранить видимость, что все прекрасно, она элегантными шагами взбежала по ступеням, но ее тело и душа были далеки от удовлетворения. Но разве боль не всегда относительна? Любимым способом найти утешение для Вахуры всегда было сравнить свои нынешние мучения с кодексом высших испытаний из прошлого и почувствовать, как они ничтожны, – для того, чтобы сражаться дальше. Конечно, тот список не отличался разнообразием, все эти годы ее травили по-разному. Мальчишки смеялись над ней из-за ее невероятного роста и широких плеч, девочки боялись ее за буйные рыжие волосы, а учителя мучили из-за ее памяти. И место, где она сейчас находилась, было не с чем сравнить.