Книга Танец теней, страница 399 – Гурав Моханти

Мати, защищаясь, инстинктивно свернулась калачиком, прикрывая обеими руками живот.

— Просто… позвольте моему ребенку родиться, ачарья, просто позвольте ей родиться! Пожалуйста… она совершенно безвредна! Я сделаю все что угодно!

— Хм. Хорошо.

Мати открыла глаза и уставилась на темный силуэт, ясно видимый на фоне неба.

— Чт… что?

— Как пожелаете. Сначала мне нужно взглянуть, насколько вы раскрыты, – как ни в чем не бывало улыбнулся Тапаса. Глаза Мати широко распахнулись от удивления и страха, и она инстинктивно сжала ноги. – Не льстите себе, царевна. Я веками пробовал все удовольствия мира. Думаете, женщина, которая не смогла возбудить Сахама Дева, могла бы меня заинтересовать? Но тогда… надо подумать. Какой смысл тратить впустую часы, дожидаясь, пока ты вытолкнешь головку ребенка? Давайте все сделаем более простым способом.

А разве был более простой способ?

Тапаса задрал на ней рубашку. Ее живот, раздутый, как собирающаяся пойти на убыль луна, блестел от пота. Грубая рука прижала женщину к полу, обломки дерева впились ей в плоть.

— Вам придется лежать неподвижно, царевна, – сказал Тапаса, роясь в карманах своей мантии. Мати не видела, что он делает, но все же она, и это было вполне объяснимо, чувствовала, что не может ему доверять.

Мати была права.

— Только лучшие из Маджа способны на это, – ухмыльнулся Тапаса, – и они применяют этот способ для того, чтобы спасти жизнь ребенка, когда он застрял в женских каналах или заблудился в утробе матери. У нас, конечно, все не так, но мы ведь спешим, верно? Улыбнитесь, Мати. Пришло время познакомиться с твоим малышом.

Острая боль родилась и от прикосновения клинка, и от осознания, что происходит, – Тапаса сделал первый разрез вдоль живота. Лезвие с легкостью рассекло кожу, нарисовав багровую улыбку на ее теле.

Мати закричала.

— Вот так! Видишь, все очень просто, – просиял Тапаса.

Он повел лезвием чуть вбок и принялся сновать клинком взад и вперед, отделяя плоть от мембран. Обильно хлынула кровь – и увидеть линии разрезов стало тяжело. Он огляделся и, по-прежнему удерживая запястья Мати, снял с ее пояса фляжку со спиртным.

— Ай-яй-яй! Эль – и в вашем-то положении! – Тапаса покачал головой. – Матакшара должна была получше тебя учить. Не сопротивляйтесь! Вы же хотите, чтоб ваш ребенок появился на свет. Дернетесь слишком резко, и я отрежу ему что-нибудь не то. А кричать можете сколько хотите. – Он открыл флягу и обильно полил спиртным ее живот, чтобы расчистить порезы.

Пламя боли от спиртного было столь сильно, что она думала, будто это убьет ее. Это было бы очень милосердно со стороны Тапасы. Когда боли слишком много, разум отключается, он уходит, и остается лишь тело, которое принимает на себя все удары, а ты ничего не чувствуешь. Перед глазами ее вспыхнуло белое пламя, тут же сменившееся черным. Она не покинула свое тело, но странным образом отделилась от него. Она знала, что кричит, но не могла этого слышать. Казалось, она словно бы воспарила в воздух и глазами неба глянула на мужчину в красном, наживую вскрывающего плоть беременной пиратки.

— О, вы что, решили потерять сознание в моем присутствии? – Тапаса рассмеялся, зажав ей нос и надавив на две точки вокруг него – и она вдруг вернулась обратно, так что тело выгнулось дугой. – Крошечные точки чакры на носу – придави их, и они вернут в чувство, даря каждому мигу ощущение жизни. Девадаси пользуются этим умением, чтобы усилить осознание каждого шепота удовольствия. Я обнаружил, что этим прикосновением можно усилить и боль.