Книга Тирания веры, страница 193 – Ричард Суон

— Те, кому причинил зло Бартоломью Клавер. Магия, которой он владеет, оставляет в этом мире очень специфический след. Он похож на запах, очень отчетливый, и от него веет злом.

— Мы едем к нему, чтобы остановить, – сказала я, хотя то, что в мире смертных виделось нам важной, великой миссией, теперь казалось несущественным, словно мы пытались отвести от огромного океана крошечный ручей.

— Я рада это слышать, – искренне ответила Августа. – Его сила растет. Я чувствую, что ее корни произрастают из этого мира, и они впиваются в почву все глубже. Если мы в скором времени не прервем эту связь, она станет сильнее и укоренится еще больше. Думаю, ему помогает кто-то из местных, некая очень могущественная сущность. Его возвышение невозможно объяснить одними лишь способностями к магии.

— Быть может, это Плут? – спросила я. Воспоминание о моем разговоре с ним в том парящем замке вернулось ко мне, однако, как и все остальное, оно казалось далеким, словно все произошло много лет назад. Я не представляла, как перенеслась обратно к Оссийскому морю, но почему-то даже не желала задуматься над этим. Все просто… случилось само собой.

— Возможно. Он проявил особый интерес к тебе. Думаю, все дело в твоей Связанности. Течения времени тянут тебя вперед, но чем больше ты брыкаешься и сопротивляешься им, тем больше определяешь ход будущих событий.

— Вы думаете, что Империи придет конец? – спросила я.

— Кто знает? Кого это волнует? Империя Волка – одна из десятков империй, которые сосуществуют в мире смертных и даже не ведают друг о друге, и одна из тысяч, которые будут существовать или существовали прежде. Она – всего лишь одно из воплощений цивилизации. Мне же думается, что Клавер представляет собой нечто большее и зловещее. Он набирает силу как в мире смертных, так и в священных измерениях. И тем сущностям, которые наблюдают за нашим миром – а их совсем немного, Хелена, – это не нравится. В этом месте устоялась своя иерархия; для нас она непостижима, однако она существует. Все грани бытия и все, что происходит на них, связано между собой. Нарушь равновесие в одном мире, и в остальных тоже наступит хаос.

— Это слишком большая ответственность, – несчастным голосом ответила я.

— О, но ведь это – всего лишь одна ветвь Древа Судьбы, – сказала Августа. – Чего тебе страшиться, если ты уже миллион раз терпела в этом деле неудачу?

Вдруг она резко обернулась.

— Гессис, – сказала Августа, и голос ее был полон страха. Она посмотрела на меня. – Пора уходить.

* * *

— Она очнулась.

Я с трудом разлепила веки, моргнула и медленно пришла в себя, словно только что вышла из комы. Мы все еще были в камере, в нескольких футах от меня медленно остывал Арнульф, и я с удивлением осознала, что в смертном мире времени прошло совсем немного. Вонвальт сидел в углу, на краю кровати; сэр Радомир сидел на полу, прислонившись спиной к стене и придерживая свой меч за эфес, крутил его между ног. Брессинджер стоял у решетки, держа в руке медальон сэра Конрада.

Первым мое пробуждение заметил Вонвальт. Вид у него был такой, словно он разом постарел на полвека. Его лицо осунулось, плечи ссутулились, губы иссохли и растрескались.

Стремление как можно скорее помочь ему, которое я испытывала в загробной жизни, быстро улетучилось и сменилось возвратившимся презрением. Я чувствовала себя преданной, и во мне ярким пламенем вспыхнули обида и горечь.