Книга Двери больше не нужны, страница 54 – Екатерина Соболь

Антон добрел до меня, отряхивая куртку. Надо же, и правда ни царапины. И все равно видно было, что при всей любви к своей работе от такой жизни он смертельно устал.

— Всегда приятно с тобой работать. – Поймав мой взгляд, он слабо улыбнулся. – Можно отнять у тебя способности, но не мозги, да?

— Отнять можно все, что угодно, – вырвалось у меня, хотя я планировала сказать что-нибудь жизнеутверждающее. – Когда ты понял, что все из-за меня?

— Еще на первой бешеной двери, в Летнем. Но убедился, когда разнесло магазинчик сувениров. Он такой крохотный, затерян неизвестно где, сроду никому был не нужен, даже дверям. Я там носки тебе купил.

— С надписью «Белые ночи, серые дни»? Они были на мне в тот день, когда на меня напали. Я потом не могла вспомнить, откуда они взялись. И еще толстовка с вышитой чайкой и… И надписью на бирке «от Антона». – А я-то думала, что купила ее в секонд-хенде, потому что ни одного Антона не знаю. – Почему ты покупал ей одежду?

— Да прекрати! – вспыхнул Антон. – Нет никакой другой Тани. Ну потеряла ты память, что теперь! Все версии тебя – это ты.

Я покачала головой. То, что тебе может быть дорога одна версия человека и неприятна другая – очевидно. Я готова была разрыдаться от радости при виде папы, потому что в детстве любила его, – но и боялась тоже. Таня, которой Антон посвятил карту города, спасала всех направо и налево. А я… Я хмуро посмотрела на обломки особняка, и кое-что привлекло мое внимание. «Он заброшенный, дверь заколочена, и на ней мое любимое городское граффити», – сказал утром Антон. И сейчас среди руин фасада я заметила длинную разрисованную железку. Не обращая внимания на протесты Антона, я обошла разлом по дуге и вскоре стояла перед поверженной железной дверью. На ней и правда был рисунок: распухшая от слез девочка в белом платье горько смотрела на зрителей, утыкаясь лбом в стену. Она выглядела так, будто ее поставили в угол вечность назад и забыли там, но она все равно не выходит, раз никто этого не разрешал. В память о тех, кто когда-то наказал ее, она продолжает наказывать себя сама. К ногам девочки жался щенок охотничьей породы, настороженно глядя куда-то за границы картины. Он оберегал хозяйку, но выпустить ее не мог. Они застряли в углу навечно.

Я подумала, что завалы однажды разгребут, и этих бедолаг просто выбросят, и мне захотелось забрать их с собой – наверное, так же супер-Таня подобрала с земли портрет основателя Стражи. Но куда я дену такую здоровенную железку? Я с ужасом поняла, что сейчас заплачу, и зажмурилась, изо всех сил пытаясь удержать слезы внутри. Вдруг, если я заплачу, где-нибудь снова откроется бешеная дверь? Теперь все стало слишком личным, и ради всех, кто мог пострадать, я заставила высохнуть плескавшиеся внутри слезы.

— Хочешь, я позвоню на местное радио? Пусть скажут в эфире, что девочку надо спасти и поставить в каком-нибудь музее, – сказал Антон, всегда удивительно точно понимавший, что у меня на уме. – У нас одна радиостанция, ее весь город слушает.

Он опять был добр ко мне. Захотелось показать, что я это ценю.

— Моя сестра – флорист. – Я вспомнила его вопрос, на который отказалась отвечать. – И еще астрологией увлекается.

— Флорист-астролог… – Антон поднял брови. – Да уж, сестры должны быть не похожи, как небо и земля.