Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 64 – Stonegriffin

Кость палулукана превзошла все его ожидания.

Она была плотной, почти как камень, но при этом обрабатывалась значительно легче, чем каменное дерево. Она держала заточку лучше, чем обсидиан, и не крошилась при ударе. И она была лёгкой — неожиданно лёгкой для своей прочности, как будто внутри костей высшего хищника была какая-то воздушная структура, снижающая вес без потери твёрдости.

Он вырезал наконечники разных типов, вспоминая уроки, полученные в других жизнях. Широкие, листовидные — для максимального повреждения мягких тканей. Узкие, игольчатые — для пробивания плотных материалов, будь то толстая шкура или… он не произносил этого вслух, но думал: или защитное снаряжение. Зазубренные, с обратными крючьями — чтобы застревали в ране и причиняли дополнительный урон при извлечении.

К концу второй недели у него был полный колчан стрел — двадцать штук разных типов. Он протестировал каждую, стреляя в специально сооружённые мишени из древесины разной плотности. Игольчатые наконечники пробивали даже самые твёрдые образцы. Широкие оставляли раны, которые не зарастали бы неделями. Зазубренные… зазубренные он тестировал на тушах добытой дичи, и результаты заставляли его удовлетворённо кивать.

Оставался один вопрос. Яды.

Цахик выслушала его просьбу молча, не перебивая. Они сидели у малого Нейралини, куда он пришёл на очередное занятие по медитации, и вечерний свет придавал её морщинистому лицу оттенок старой бронзы.

— Яды, — повторила она, когда он закончил. — Ты хочешь, чтобы я научила тебя делать яды.

— Я хочу знать, какие растения и существа в этом лесу обладают токсичными свойствами. Как их собирать, как обрабатывать, как использовать.

— Для своих стрел.

— Да.

Цахик молчала долго — достаточно долго, чтобы Иллидан начал формулировать аргументы, которые мог бы привести в свою защиту. Но когда она заговорила, её вопрос застал его врасплох.

— Ты знаешь, как охотятся наши воины?

— В общих чертах. Выслеживание, приближение, выстрел или удар копьём.

— Нет. — Она покачала головой. — Ты знаешь механику, но не понимаешь суть. Когда охотник на'ви убивает зверя, он делает это в связи с Эйвой. Он чувствует животное — его страх, его боль, его последний вздох. И животное чувствует его — намерение, уважение, благодарность. Смерть — это обмен. Передача жизни от одного существа к другому. Не просто грубое насилие, а… трансформация, возврат к Эйве.

Она посмотрела на него прямо.

— Яды — это другое. Яд причиняет боль, которая рождает мучения. Судороги, удушье, паралич — жертва страдает, и это страдание разносится по сети Эйвы. Каждое существо, связанное с умирающим, чувствует отголоски его агонии. Это возмущает баланс. Загрязняет песню леса.

Иллидан обдумал её слова. Он понимал её точку зрения — и понимал, почему она сопротивляется. Для неё, для любого на'ви, связь с Эйвой была священной. Причинять лишнюю боль означало оскорблять саму суть их мира.

Но он также понимал кое-что другое.

— Когда придут те, о ком рассказывают торговцы с дальних троп, — сказал он медленно, — они не будут чувствовать боль своих жертв. Те, кто порождает отголоски боли, ощущаемые при связи с Эйвой, будут убивать без связи душ, без уважения, без благодарности.

Он выдержал паузу.

— Ты сама говорила мне: Эйва показала тебе, что они несут. Пустоту. Молчание. Смерть, которая не переходит в новую жизнь, а просто… заканчивается. Это то, против чего я готовлюсь. Не охота на зверей. Война против тех, кто не слышит Эйву и никогда не услышит.