Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 4 – Stonegriffin

Время потеряло смысл.

Сознание — нет, не сознание, а островок осознанности в океане новых ощущений — начало медленно собирать себя воедино. Первой вернулась базовая идентификация, кристаллизовавшаяся в острой, как клинок, мысли:

Где?

Пространство вокруг не соответствовало никаким известным шаблонам. Слишком много жизни. Слишком ярко. Слишком… зелено. Это не были Тёмные Земли. Не Запределье с его искривлёнными ландшафтами. Что-то иное, дышащее здоровьем и силой — почти оскорбительными после тысячелетий упадка.

Затем хлынули ощущения.

Запах — не просто запах, а сложнейший букет: сладковатая гниль перегноя, терпкая свежесть сломанного стебля, пьянящий аромат ночных орхидей. Ни следа гари, крови, магической озонированной атмосферы.

Звук — не тишина, а насыщенная симфония: стрекотание насекомых, шелест миллионов листьев, переливчатый вой какого-то зверя. Ни звона стали, ни криков сражающихся, ни грохота заклинаний.

И наконец — ощущение тела.

Оно было целым. Неискалеченным.

Он лежал на боку, и первое, что осознал — отсутствие привычной боли. Той боли, что стала вечным спутником с момента, когда магия Скверны изменила его физиологию. Боль в крыльях, которых сейчас не было. Боль в рогах, впивающихся в череп — они также остутствовали. Боль в глазах, которые не видели, но ощущали магические потоки как вечное, выжигающее пламя.

Её не было.

Вместо этого — простое, чистое ощущение собственной плоти. Кожа, мышцы, кости. Всё работало. Всё было на месте.

Он медленно поднял руку перед лицом.

Рука была длинной, гибкой, изящно мускулистой. Покрыта гладкой кожей цвета индиго, по которой тянулись узоры из биолюминесцентных точек, мерцавших в такт дыханию. Ладонь с четырьмя пальцами, лишённая когтей. Хрупкая. И одновременно — живая.

Он сжал кулак. Сила была смехотворной по сравнению с тем, что он помнил. Но она была. И она принадлежала ему.

Насмешка? Или… дар?

Инстинктивно он попытался призвать магию. Не какое-то великое заклинание — всего лишь искру, элементарный светлячок воли. Ничего. Глухая, мёртвая пустота. Он снова попробовал, напрягся, пытаясь найти внутри хоть какие-то резервуары. Ничего.

Это было похоже на ампутацию конечности, которой он пользовался всю жизнь.

Демоническая сила? Скверна? Он обратился глубже, ища знакомое жгучее пламя. Тишина. Лишь эхо былой ярости, но без источника питания.

Он был чист. Абсолютно стерильно чист от скверны, что когда-то дала ему силу. И от этой чистоты ему стало физически не по себе — как будто лишили костыля, на который опирался, пусть и проклиная каждый день.

Он заставил себя сесть. Движения были неуклюжими, тело отзывалось не так, как он ожидал. Центр тяжести смещён. И что-то позади помогало удерживать баланс, инстинктивно упираясь в мох.

Хвост.

Он огляделся. Дерево позади излучало присутствие — ощутимое поле жизни. Не магия в привычном понимании, не структурированная энергия, подчиняющаяся воле. Что-то иное. Примитивное, но пугающе мощное. Сама жизнь, возведённая в абсолют.

И тут хлынула чужая память. Обрывки воспоминаний. Вспышки памяти из прошлой жизни.

Страх не оправдать ожиданий. Гнетущий стыд. Мать с усталыми глазами. Молчаливый отец. Испытание. Нарушение. Связь.

Имя. Тире'тан.

И главное — Эйва. Великая Мать. Планетарное сознание.