Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 10 – Stonegriffin

Лала'ти, не в силах сдержаться, опустилась перед ним на колени и взяла его руки в свои. Её ладони были тёплыми, шершавыми от постоянной работы, но нежность в их прикосновении была неподдельной.

— Зачем, Тире'тан? Зачем ты пошёл к Древу? Ты знал, что нельзя! Теперь… теперь что будет? Испытание сегодня, на закате! Все готовятся, а ты… — она смотрела на него, и в её глазах читалась не только тревога, но и разочарование, которого, судя по обрывкам памяти, Тире'тан боялся больше всего на свете.

Иллидан позволил своему телу слегка обмякнуть, дал голове бессильно склониться, играя роль измождённого юноши.

— Голова… тяжёлая. Всё плывёт. Испытание… — он замолчал, делая вид, что собирается с мыслями, хотя внутри его разум работал с бешеной скоростью, анализируя полученную информацию. Испытание сегодня вечером — значит, с момента его пробуждения в теле прошло не более нескольких часов. Времени на подготовку, на изучение тела, на восстановление сил было критически мало. Риск велик, но и возможность тоже: публичная демонстрация — это шанс сразу задать тон, отсечь ненужные вопросы силой, заставить принять его в новом качестве. Или окончательно сломать хрупкую легенду, если он провалится.

— Он не в состоянии, — твёрдо сказала Лала'ти, поднимаясь. — Я пойду к Олоэйктину, к Цахик. Испытание нужно отложить.

— Нет!

Голос прозвучал резко, и оба — и Ка'нин, и Лала'ти — вздрогнули, уставившись на него с удивлением. Иллидан заставил себя ослабить хватку, в которую непроизвольно вцепились его пальцы в руках матери.

— Нет… — повторил он тише, но с той же непоколебимой интонацией, которую не мог полностью скрыть. — Нельзя откладывать. Позор… будет ещё больше. — Он использовал их же аргументы, их страх перед общественным мнением, потому что это был язык, который они понимали.

Ка'нин переглянулся с Лала'ти, его лицо выражало сомнение, но и понимание.

— Он прав, тётя Лала. Если он не выйдет сегодня… все зашепчутся. Скажут, что дух его оставил, что он не достоин.

— Но посмотри на него, Ка'нин! Он едва сидит!

Иллидан медленно, с преувеличенным усилием поднялся на ноги, позволив себе немного пошатнуться и сделать вид, что хватается за край стола для опоры.

— Я могу. Должен. — Он посмотрел на Ка'нина. — Поможешь мне подготовиться? Проверить лук, стрелы?

В глазах друга вспыхнул огонёк решимости.

— Конечно! Мы всё подготовим. Ты просто отдохни, наберись сил. Я принесу тебе свежей воды и ма'тони — это придаст бодрости. — Он уже поворачивался к выходу, полный энтузиазма, которым так легко было управлять.

Лала'ти смотрела на сына, и в её взгляде шла борьба — материнский инстинкт против суровых законов племени. В конце концов она тяжело вздохнула, и её плечи опустились в знак поражения.

— Хорошо. Но если к вечеру тебе не станет лучше…

— Станет, — перебил её Иллидан, и в его голосе, сквозь нарочитую слабость, прозвучала такая непоколебимая уверенность, что она на мгновение замерла, глядя на него с новым, незнакомым выражением, будто видела перед собой не своего сына, а кого-то совсем другого. — Я обещаю.

Занавес из бусин у входа снова отодвинулся, и внутрь вошла женщина, при виде которой Лала'ти и Ка'нин почтительно склонили головы. Она была невысокой, с лицом, на котором мудрость и усталость высекли глубокие морщины, но её глаза — большие и пронзительно-жёлтые — сохраняли живой, всё замечающий блеск. Цахик, шаманка-хранительница традиций клана, чья цвату, седая и густая, была украшена крошечными костяными бусинами и перьями, означавшими её статус.