Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 18 – Stonegriffin

— Палулукан! — крикнул один из молодых охотников, и в его голосе звучал чистый, нескрываемый ужас. — Все назад! Отходим! Оставляем добычу!

— Тире'тан, назад! — рявкнул Олоэйктин, уже отступая к краю поляны, его рука инстинктивно сжала рукоять копья, хотя было очевидно, что он не собирается вступать в бой. — Он пришёл на запах крови, это его территория! Отдай ему трофей, и он уйдёт! Не вздумай связываться!

Но Иллидан не отходил.

Он стоял рядом со своей добычей, и его глаза, сузившиеся до щелочек, изучали нового противника с тем же холодным вниманием, с каким он когда-то изучал демонов перед битвой. Его разум, переключившийся в режим тактического анализа, работал с привычной скоростью, раскладывая угрозу на составляющие. Вес — около тонны, но распределён для скорости и манёвренности, не для грубой силы. Скорость атаки — судя по строению лап, чрезвычайно высокая, взрывная, как у гигантской кошки. Основное оружие — когти на передних вспомогательных лапах, зубы, и хвост, длинный и гибкий, с костяным шипом на конце, который мог использоваться как дополнительное жало. Зрение панорамное благодаря расположению глаз, но именно поэтому, вероятно, с мёртвой зоной прямо перед мордой. Слабые места — глаза, основание черепа под бронёй из плотной кожи, суставы лап, где кожа должна быть тоньше для обеспечения подвижности.

Палулукан, игнорируя группу отступающих охотников, как несущественную помеху, медленно обходил поляну с кошачьей грацией существа, которое знает, что ему некого бояться. Его зелёные глаза были прикованы к туше пал-лорана и к неподвижной синей фигуре рядом с ней — единственному существу, которое не бежало при его появлении. Он фыркнул, и облако пара вырвалось из его тройных ноздрей. Это был не вопрос, не предупреждение — это было заявление о праве собственности на всё, что лежало на этой поляне.

— Тире'тан, я приказываю тебе как вождь твоего клана! — голос Олоэйктина гремел, но в нём уже слышалась беспомощная ярость того, чьи приказы игнорируются. — Отойди немедленно! Это безумие!

Иллидан не слушал, потому что внутри него что-то изменилось в тот момент, когда он увидел, как охотники отступают. Отступить? Оставить свою добычу, свой законный трофей, добытый по всем их же правилам, перед лицом этого хищника только потому, что тот больше и страшнее? Это было бы слабостью, а слабость была единственным грехом, которого он никогда не мог простить — ни себе, ни другим — его переклинило на этой мысли.

Он слишком много отступал в прошлой жизни. Отступал по воле брата, когда Малфурион требовал от него отказаться от магии. Отступал по приказу жриц Элуны, когда они запрещали ему изучать запретные искусства. Отступал из тактических соображений, когда Тиранда выбрала не его. И каждое отступление оставляло шрам на его гордости, каждое разъедало его изнутри, как кислота. Сейчас тактика тоже кричала об отходе — враг превосходил его размерами, силой, смертоносностью. Но его ярость, его гордыня, сама его израненная, закалённая тысячелетиями войны сущность кричала громче. Перед ним был вызов — прямой, примитивный, животный вызов. И на такие вызовы он всегда отвечал одинаково.

Он сделал шаг навстречу палулукану.

Рёв зверя обрушился на поляну, как физическая сила — пронзительный многослойный визг, смешанный с низким рычанием, звук, от которого закладывало уши и по спине пробегал озноб. Иллидан, слышавший рёв Пылающего Легиона, сотрясавший небеса над полем битвы, и леденящий душу вопль Повелителя Ужаса, парализующий волю, оценил этот звук как примитивный, но признал, что для неподготовленного разума он мог быть парализующим.