Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 141 – Stonegriffin

Центр круга был выложен плоскими камнями, принесёнными с реки — единственное место в деревне, где земля не была покрыта травой или мхом. Здесь разводили ритуальные костры, здесь танцевали во время праздников, здесь принимались решения, которые определяли судьбу племени.

Сегодня костра не было — только тлеющие угли в специальной чаше, испускавшие тонкую струйку ароматного дыма. Запах был знакомым: смесь смолы хеликтора и сушёных листьев какого-то растения, название которого Иллидан так и не запомнил. Этот дым зажигали перед важными обсуждениями — он, по поверьям на'ви, очищал разум и помогал слышать друг друга.

Старейшины племени уже собрались, когда Иллидан подошёл к кругу. Восемь на'ви, чей возраст и опыт давали им право говорить от имени всех. Они сидели на корнях хеликтора полукругом, лицами к центру, и их позы выражали разные степени настороженности и нетерпения.

Первым сидел Олоэйктин — вождь, глава племени. Высокий даже по меркам на'ви, с седеющими волосами, заплетёнными в сложную церемониальную косу, и лицом, на котором годы оставили глубокие морщины, похожие на русла высохших рек. Его глаза — всё ещё ясные, проницательные — следили за каждым, кто входил в круг.

Рядом с ним — Цахик, духовный голос племени. Она сидела чуть в стороне от остальных, как и подобало её статусу — не часть совета, но его совесть, связующее звено между народом и Эйвой. Её посох лежал поперёк колен, и её пальцы время от времени поглаживали его отполированное дерево — жест, который Иллидан научился распознавать как признак глубокой задумчивости.

Остальные старейшины были разными — по возрасту, по темпераменту, по отношению к происходящему. Иллидан мысленно отметил тех, кто казался ему потенциальными союзниками: молодой старейшина с острым взглядом охотника, чей сын был одним из тех, кто разговаривал с торговцами; старуха с окраины, чья семья жила ближе всех к направлению, откуда пришли тревожные вести. Остальные смотрели на него с разными оттенками недоверия — от лёгкого скептицизма до откровенной враждебности.

Тсу'мо тоже был там — как сын одного из старейшин, он имел право присутствовать, хотя и без права голоса. Он устроился на противоположной стороне круга, демонстративно отвернувшись от Иллидана, и его поза — скрещённые руки, напряжённые плечи — говорила яснее любых слов.

Напряжение было ощутимым с самого начала, как запах грозы перед первой молнией.

Иллидан занял своё место на краю круга — не среди старейшин, но достаточно близко, чтобы его голос был слышен. Он был приглашён — формулировка гласила «как тот, кто может знать что-то полезное», — но приглашение это было скорее уступкой Цахик, чем признанием его права говорить.

Грум, которого он оставил у хижины, всё равно притащился следом и теперь сидел позади него, настороженно поводя ушами. Несколько старейшин покосились на палулукана с нескрываемой нервозностью, но никто не осмелился потребовать, чтобы зверя увели. Это тоже было своего рода признанием — или, по крайней мере, нежеланием связываться.

Нира'и он заметил в толпе зрителей, собравшихся вокруг круга. Она стояла рядом с Ка'нином и Тсе'ло, и её лицо было бесстрастным, как у хорошего охотника в засаде. Но когда их взгляды встретились на мгновение, он увидел в её глазах что-то — поддержку? Беспокойство? Может быть, и то, и другое.