Книга Иллидан: Страж Пандоры, страница 139 – Stonegriffin

Иллидан молчал, не зная, что ответить. Часть его — древняя, израненная, привыкшая к предательствам — хотела оттолкнуть её, защитить от последствий связи с ним. Все, кто были рядом с ним, рано или поздно страдали. Это было почти закономерностью, почти проклятием.

Но другая часть — та, что пробудилась в пещере, та, что согревалась от Грума в ночи, та, что училась чувствовать связь с Эйвой — эта часть хотела притянуть её ближе и никогда не отпускать.

— Это безумие, — сказал он наконец.

— Возможно. — Она улыбнулась, и в этой улыбке было что-то, от чего его сердце пропустило удар. — Но разве ты не говорил, что безумие и мудрость иногда — одно и то же?

— Это сказал Тсе'ло. Про своего деда.

— А ты согласился.

Он не мог спорить с этим.

Позже, когда звёзды начали бледнеть на востоке, предвещая близкий рассвет, Иллидан сидел у входа в свою хижину.

Нира'и ушла к себе — они договорились не провоцировать лишние разговоры, пока ситуация не станет яснее. Её уход оставил пустоту, которую он отказывался признавать, но которая всё равно была там — рядом с ним, где только что было её тепло.

Грум спал внутри хижины, и его храп вибрировал сквозь плетёные стены — ровный, ритмичный, почти успокаивающий звук. Как будто в мире не было никаких угроз, никаких небесных демонов, никаких огненных палок — только тёплое гнездо и полный живот.

Иллидан завидовал этой простоте.

Он смотрел на небо, которое медленно светлело — от чёрного к тёмно-синему, от синего к серому. Газовый гигант на горизонте бледнел, уступая место рассвету. Птицы начинали просыпаться, их первые, сонные трели раздавались в предрассветной тишине.

Он думал о том, что услышал от торговцев. О «небесных демонах» и их механизмах. О том, что они движутся на запад, к этим лесам, к этому племени. О том, что скоро — может быть, через месяцы, может быть, через годы — они доберутся сюда.

И о том, что племя, скорее всего, ничего не предпримет.

Это было знакомое ощущение — горькое, разъедающее, как кислота в желудке. Он снова видел то, чего не видели другие. Снова понимал то, чего не понимали остальные. И снова стоял перед выбором: молчать и ждать, пока угроза станет очевидной для всех, или говорить и быть отвергнутым, как уже было столько раз.

«Но на этот раз, — подумал он, и эта мысль была как первый луч солнца, пробивающийся сквозь тучи, — на этот раз я не один».

У него были ученики — четверо молодых на'ви, которые слушали его, учились у него, начинали верить ему. У него была Цахик, которая видела в нём что-то большее, чем злого духа, которая верила ему больше, чем верил совет. У него была Нира'и — её рука в его руке, её голос, говорящий «мы попробуем вместе».

У него был Грум — глупый, храпящий, преданный Грум, который не понимал ничего о политике и войне, но который был рядом, всегда рядом.

Это было больше, чем у него было в начале прошлой войны. Значительно больше, чем когда он один противостоял Легиону, один предупреждал об опасности, один нёс бремя знания, которое не хотел — да и не мог — нести никто.

«Может быть, этого хватит», — подумал он. — «И на этот раз история пойдёт иначе».

Он не закончил мысль. Надежда была опасной вещью. Она делала уязвимым, открывала для удара. Он слишком хорошо знал, как больно, когда надежда рушится.