Книга Бог сломленных, страница 38 – Кэмерон Джонстон

Пока тянулась ночь, я пробрался в затуманенное выпивкой сознание каждого, спутав мысли и чувства так, чтобы они никогда не посмели меня предать – даже Жовиан, особенно Жовиан. Несмотря на свое эсбанское представление о личной чести, он был переменчив как ветер. Ни один из них не имел понятия о том, что я сделал, или почему у них вдруг против воли возникла преданность мне. Один сезон верной службы и небольшие манипуляции с разумом – вполне справедливая цена за свободу. По моему мнению, а только оно и имеет значение.

Только на исходе последней ночи тишины и покоя у меня появилось время посидеть и подумать. Держа кружку с остатками эля, я пытался оценить нравственность подчинения этих душегубов своей воле. Как я чувствую себя после этого? Было время, когда я ответил бы «скверно». Разумеется, то была разумная мера предосторожности, но «все потому, что они подонки» для меня сейчас излишнее оправдание. Да, по правде сказать, никакие оправдания мне не требуются. Для меня они инструмент, я воспользуюсь ими, а когда станут не нужны – выброшу. Очень ты хладнокровен, Бродяга, чересчур хладнокровен. Может, это из-за возросших магических сил? Или просто пришлось научиться командовать? Или мне просто плевать на людей, которых я не знаю и не люблю? Я стал черствым и бессердечным, и от этого мне было неловко, ведь я считал себя человеком из народа, который заботится о своих.

Жовиан заскочил на стол, и в руке у него словно по волшебству появился кувшин с вином. Он пустился плясать с Нарин под эсбанскую пьяную песню про развратных девок, соблазнявших юнцов голыми сиськами, все подхватили припев. Слов они не поняли, но мелодию уловили быстро. Остальные меня не особо интересовали, но вот с Жовианом мы в былые времена много раз делили и вино, и непристойные шутки. Этот мелкий безумный эсбанец мне нравился, а, как правило, я редко к кому испытываю теплые чувства. В основном и люди, и их неприкрытые мысли казались мне оскорбительными и раздражающими.

Нужно будет повнимательнее приглядеться к моей бессердечности, не то стану таким же магом, как те, с кем всю жизнь враждовал. Я ведь презирал Арканум из-за бесчувствия и расчетливости старших магов. По крайней мере, раньше. Теперь я начал их понимать. Жизнь простых людей мимолетна и хрупка, а возможности ограничены, зато в них есть огонь и страсть, и мне не хотелось сдавать без боя эту часть своего характера. Увы, магия меняет людей.

— Будьте наготове, на рассвете мы отплываем, – сказал я.

Потом, взяв с собой двух рабов-скаллгримцев, удалился наверх, в свободную комнату, предоставив своим людям возможность познакомиться ближе без присутствия тирана, опасного и противного, и без нависающих над ними двух его сломанных игрушек. Я велел рабам сторожить по очереди и свалился в мягкую постель.

Я был обессилен, и с первым рассветным лучом начнется война, но мой сон, мимолетный и ускользающий, наполняли прежние заблуждения, оживающие, чтобы соединиться с ужасами недавнего прошлого.

Мы поднялись на борт крепкого ахрамского шлюпа под названием «Месть И'Руна» прежде, чем кто-нибудь успел доложить о моем присутствии в Арканум. Неприветливый гидромант, которому поручили облегчить проход корабля через постоянно штормящее зимнее море, был ужасно недоволен, что приходится иметь дело с таким, как я, но благоразумно держал рот на замке. Правда, молчание не мешало ему думать об этом. Его разум, в отличие от большинства магов, походил на протекающее ведро, до краев наполненное дерьмом самодовольства. Стиснув зубы, я терпел безмолвные оскорбления. Пока что.