Книга Бог сломленных, страница 41 – Кэмерон Джонстон

— Уверен, мы найдем много способов, – сказал я.

Все зависит от ее опытности, я мог бы найти немало хитрых путей использовать магию света и тени. А тот одноглазый рыцарь в черном наверняка придумает и много чего нужного для войны.

Ослабевший и с кружащейся головой, я перекинулся с магами еще парой слов, а потом пошел на второй этаж – умыться, похлебать безвкусного капустного супа, чтобы успокоить урчащий желудок, и свалиться на соломенную лежанку. Я свернулся клубком под сухим одеялом, а земля все качалась, вызывая приступы тошноты, пока наконец меня не одолела усталость.

Я проснулся с пустой ноющей ямой на месте желудка, невыносимой жаждой и раскалывающейся головой. Кто-то подал мне чашку холодной воды, и я выпил залпом.

— Благодарю… – начал я и оборвал речь, когда понял, что чашку мне протягивал мой раб со сломленным разумом.

Инстинктивно я отдал ему приказ еще до того, как проснулся. Заглянув в глаза пустой человеческой оболочки, я на миг увидел себя через его разум, вздрогнул и отшатнулся. Это было опасно, очень опасно. Люди становились не просто моим пространственным продолжением. В тот момент он был частью меня, второй парой глаз.

У каждого племени и народа нашего мира есть легенды и мифы из далекого века тиранов, когда правили маги вроде меня. Это смутные воспоминания об эпохе кошмаров, и через тысячи лет современным людям невозможно представить, что происходило тогда. Но теперь я начал слишком хорошо понимать смысл тех правдивых историй. Вероятно, властители были так же ужасны, как Магаш-Мора – если эта мерзость поглощала чужую плоть, кровь и кости, то тираны совершали то же самое с разумом. Если я захочу, могу поработить всех стражей в таверне. Мне необязательно ломать их до конца, как скаллгримских налетчиков, но они точно так же будут мои – и телом, и разумом. Их глаза станут моими глазами, а руки – моими руками. Неудивительно, что меня считают ночным кошмаром Арканума.

Меня прошиб холодный пот – стоит ли удивляться, что Альвард Кернас хотел внедрить в меня паразита-скаррабуса? Пусть я не герой, не стремлюсь принести себя в жертву ради славы и долгой памяти, но клянусь, что перережу себе горло, прежде чем такое случится.

Размышления о самоубийстве – дрянной способ начинать день. Я утешился, сказав себе, что всего-то и нужно – перебить всех врагов, прежде чем ко мне подберутся так близко.

Я собрался и растолкал остальных бойцов из своей котерии. К тому времени, как мы спустились в зал таверны, стражи давно встали, умылись, позавтракали и уже приступили к тренировке на улице, под лениво падающим снежком. Лязг клинков и приглушенная ругань не способствовали облегчению головной боли.

Моим стражам после долгого пребывания в Черном саду набрать мяса на кости было нужнее, чем практиковаться с оружием, так что я заказал еду, и мы поели в тепле и сухости, наблюдая, как другие котерии в гамбезонах и полных доспехах упражняются во владении щитом, копьем и кинжалом.

Я нахмурился:

— А где все их мечи?

Жовиан поднял бровь:

— Ты, должно быть, привык к городским узким улицам и переулкам. Что в них пользы от копий? А в бою на открытой местности разящая сила копья не сравнима ни с чем. Что же до мечей… Хм, они, можно сказать, второстепенны. Полагаю, наши луки унесут больше жизней, чем любое другое оружие. – Он взглянул на сложенные в стороне крупные и тяжелые осадные щиты. – Не считая магии, разумеется. Большинство врагов погибает от магии, пока мы прикрываем вас.