Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 67 – Елизавета Дворецкая

— Это еще почему? – Йоркель едва не перебил его. – Если оно щедрое, что справедливо, почему ты отвергаешь его, даже не обсудив? Или ты богаче самого Ньёрда, если тебе все равно, сколько золота и скота можешь получить?

— Все в этой палате только что услышали песнь о славе моего рода. Неужели я буду так глуп и низок, что сразу после этого продам мою славу? Да будь гора золота с этот дом величиной – меня опозорит, если я ее приму.

— Твоя гордость величиной с этот дом! – воскликнул Аурнир. – Чем твою честь заденет, если ты заключишь с твоим братом честное и справедливое соглашение?

— Для законных сыновей конунга не существует честных и справедливых соглашений о выкупе доли наследства. Если бы один из сыновей был побочным, от рабыни, то он мог бы взять золото как откуп его прав. Но я имею право на власть и землю и не возьму ничего другого. Мне будет удачи, если я откажусь от земли, родной мне и моим предкам. Я должен разделить наследие моих предков, чтобы не быть отторгнутым от удачи рода Инглингов.

Хальвдан имел вид куда более уверенный, чем Олав, и взгляд его синевато-серых глаз был тверд как клинок. И эта уверенность такого молодого парня, ясное понимание своих прав и желания привело в бешенство старика Йоркеля, привыкшего к повиновению своего не менее знатного питомца – Рёгнвальда, а порой и его отца. Чем ярче Хальвдан показывал свой твердый нрав, сплавленный из непреклонности отца и непримиримости матери, тем меньше Йоркелю и его сторонникам хотелось заиметь над собой (или очень близко) такого конунга, явившегося, как тролль из-под земли.

— То, что для сына рабыни хорошо, для тебя недостаточно хорошо! – возмущенно закричал Йоркель, не в силах больше сдержать досаду на этого прыткого «карла». – Ты хуже…

— Что? – жестко прервал его Хальвдан, делая шаг вперед.

Гнев и несдержанность старика, годящегося ему в деды, вдруг странным образом успокоили его и вдохнули веру в себя. Хальвдан знал, что владеет собой лучше, а значит, победа будет за ним.

— Твоя мать была привезена сюда как рабыня! – трясясь от злости, продолжал Йоркель. – Этому был свидетелем и я, и все эти люди! – Он махнул дрожащей рукой в сторону свидетелей. – Ее привезли мало не в мешке! Когда никого из ее мужчин не осталось в живых и некому было заключить с конунгом договор о ее браке!

— Сам Гудрёд настаивал на законности обряда. – Хальвдан мельком вспомнил о попытке насильно напоить Асу свадебным пивом, но не решился оглашать такие подробности. – Гудрёд дал мне имя своего отца – Хальвдана Щедрого. Это значит, что он видел во мне своего законного наследника. Всем известно: нежеланным отпрыскам родовых имен не дают.

— В то время Гудрёд конунг еще не знал, что из этого выйдет! – поддержал Йоркеля его зять, Вандрад Капель. – Он не знал, что за женщину привез к себе в дом. Твоя мать – убийца!

— Твоя мать совершила злодеяние! – вступил Олав, и по его смущенному и встревоженному лицу было видно: накал спора придал ему храбрости сказать то, о чем давно думал. – Она лишила отца нас обоих, тебя и меня! Неужели за убийство моего отца я должен наградить землей ее сына?

— Ты – сын убийцы, и ты не можешь притязать на наследство убитого ею! – крикнул Йоркель, ободренный поддержкой конунга.

О том, что Олав – изрядный рохля, знала не только Аса.