Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 63 – Елизавета Дворецкая

— Это правда, – обронил Браги Скальд, глядя на дорогу перед собой. – В дальних краях об ее отваге ходило много разговоров… О том, что она сделала с Гудрёдом, я услышал за морем, на Готланде.

— Моя мать была права и поступила по закону! – отрезал Хальвдан. – Все умные люди это понимали и уважали ее. А до глупцов нам нет дела.

Старик Йоркель обернулся, видимо, услышав эти слова, и Хальвдан стиснул зубы: настоящая борьба за правоту Асы еще была впереди.

В ожидании вечернего пира Олав засел в спальном чулане, позвав с собой сына с его воспитателем, Аурнира и еще двоих-троих наиболее видных людей своей дружины и Каупанга. Множество народу потянулось с Торова поля сразу в медовый зал Скирингссаля: угощения еще предстояло подождать, но люди стремились захватить хорошее место, чтобы видеть и слышать, как решится судьба Вестфольда.

Наконец, в сумерках, в усадьбе конунга запели вальхорны^[20], и оба сына Гудрёда выступили из дома, каждый со своей дружиной. Все оделись в лучшие крашеные одежды, на Хальвдане была красная рубашка из британской шерсти, с цветной отделкой и вышивкой, синий кюртиль на темном куньем меху, обшитая разноцветной тканой тесьмой – все рукоделье Асы, и кабанья шкура с крупной золотой застежкой. Под плащом на плечевой перевязи висел меч, который Аса и Эльвир поднесли ему на тех осенних пирах, когда ему исполнилось двенадцать лет и по закону он из ребенка стал мужчиной. Это был меч его деда, Харальда Рыжебородого: франкской работы, с навершием в виде заостренной шапочки, отделанный золотом и серебром. Эльвир Умный был в красной шерстяной рубахе и зеленом кюртиле на рыжем лисьем меху, а Браги Скальд надел синий кюртиль на светлых бобровых шкурках. На шее у него была серебряная гривна, а на ней звенело несколько десятков разнообразных перстней: золотых и серебряных, с самоцветами и без, гладких и узорных. Иные из них, с красной эмалью или кроваво мерцающими в свете факелов гранатами выглядели так, будто были изготовлены в очень далеких странах – или пару веков назад. Сейчас таких уже не делали. Ясно было, что эти украшения, как и цветную одежду, Браги Скальд получил от могущественных людей в уплату за прославления. Уж не были ли среди них сами Рагнар Меховые Штаны и его тесть Сигурд Убийца Фафни, мельком подумал Хальвдан. Такие мудрые люди, как Браги, нередко получают в дар от богов нескончаемо долгую жизнь. Хальвдан хотел спросить об этом, но решил не отвлекаться: они уже входили в медовый зал.

Близ Кунгсхольма тоже имелся свой медовый зал, но здешний поразил Хальвдана своими размерами еще издали. В длину он показался шагов сто, в ширину – не менее тридцати. В таких залах всегда лишь одно помещение, без перегородок и отдельных покоев. Два с лишним десятка толстых, покрытых резьбой опорных столбов держали кровлю, еще столько же подпирали галерею, идущую вокруг трех стен. Кровля была так высока, что терялась в полутьме; дым длинного широкого очага посередине палаты поднимался свободно, не мешая людям дышать и видеть, и оттого медовый зал представлял собой как бы малое мироздание. Не привыкшие у себя дома к таким просторам люди, заходя сюда, испытывали робость и благоговение, как в гостях у богов. Так оно и было – пища и питье, которые здесь подавались, готовились для богов и разделялись с ними. Открываются эти залы только в дни священных праздников, а по завершении их тщательно убираются, и несколько месяцев до следующего перелома года здесь властвует тишина и мрак.