Книга Две судьбы Хальвдана Черного, страница 198 – Елизавета Дворецкая

Из подмышки Сигтрюгга торчало черное древко стрелы. Хальвдан потянул за него; наконечник, скорее всего, застрянет и отломится, но можно попробовать установить, кому боги послали такой удачный выстрел.

Несмотря на кольчугу, стрела вышла из тела удивительно легко. Но едва Хальвдан взял ее в руки и удивился – наконечник не из железа, а из серебра он видел в первый раз! – как стрела стала таять у него в руках, будто на самом деле была ледяной. Ее затянуло туманом, и перед Хальвданом вдруг встали глаза цвета луны.

— Конунг, ты как? – позвал знакомый голос, кто-то тронул его за плечо. – Ты не ранен?

Туман перед глазами рассеялся. Тело Сигтрюгга лежало на земле у ног Хальвдана, а руки были пусты. Та, что подарила стрелу, забрала ее назад, вместе с жизнью Сигтрюгга.

День за днем Рагнхильд и Дагрун жили в Хрингисакре на озере Мьёрс, и чем дальше, тем сильнее обеим казалось, что это бесконечный навязчивый сон или они заколдованы. В усадьбе оставались Эйстейн конунг и королева Оддвёр с маленькими детьми и приближенными, а две девушки из Согна не понимали, какое место здесь занимают. Хельсинг уехал сразу после Сигтрюгга, отправился в Вингульмёрк к родителям – рассказать все новости. Он выбрал путь через озеро Рёнд, где остались его корабли, но не только поэтому: не хотел находиться рядом с воюющими между собой Сигтрюггом и Хальвданом, мир между Хальвданом и Гандальвом заставлял всех родичей последнего держаться в стороне. Отъезд Хельсинга огорчил Рагнхильд и Дагрун сильнее, чем они могли предполагать; за время его пребывания в Согне и дороги они привыкли к нему и теперь он казался им самым близким человеком из всех, кого они знали.

— Фригг и Фрейя позаботились о нас, что здешняя хозяйка такая добрая, – как-то сказала Дагрун. – Окажись она злыдней, могла бы сделать из нас рабынь.

Рагнхильд кивнула: они оказались в полной власти Оддвёр и были благодарны, что она обращается с ними ласково. Они помогали ей по хозяйству и смотрели за детьми, но не могли не осознавать своего одиночества и беззащитности в чужом далеком краю: от Харальда конунга они сбежали, а в род Эйстейна Могущественного так и не успели войти. Уже через несколько дней Рагнхильд жаждала, чтобы Сигтрюгг вернулся и устроил свадьбу: тогда она обретет поддержку мужа и его родичи станут ее родичами. И со временем она его полюбит. Почему же не полюбить – он как раз подходит ей по годам, он недурен собой и вполне достойный человек. Так говорила Оддвёр, и Рагнхильд предпочитала ей верить. Родной Согн остался где-то за девять миров, туда ей больше не попасть. А значит, надо поскорее пустить корни в ту землю, куда ее занесло… что? Сейчас Рагнхильд уже не помнила и не понимала, что побудило ее бежать из дома. Она будто очнулась и обнаружила себя в какой-то чужой жизни. Как хотела она проснуться дома, в усадьбе Сокнидаль над Согне-фьордом, проснуться и обнаружить, что все это бегство и путешествие было сном! Лучше ей еще десять лет быть хозяйкой в отцовском доме, чем жить среди чужих бесправной беглянкой, что поддалась каким-то злым чарам и потеряла все! Лучше бы она вышла за кого-то из «морских конунгов», тогда между его походами она оставалась бы с отцом, а после отца стала бы королевой в родном краю. Теперь же она осталась без рода, а Харальд Золотая Борода – без наследников. Уж лучше бы ей умереть вместе с остальными его детьми! Терзаясь этими мыслями с утра до ночи – и ночью тоже, – Рагнхильд даже с Дагрун стыдилась говорить о своей глупости. Пусть все думают, что она добилась своей цели и счастлива.