Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 84 – Андрей Глухарёв

Решение было принято. Никаких торжественных речей, клятв на крови или пафосных рукопожатий — подобная театральщина обычно предшествует быстрой и глупой смерти. Гробница Эль-Карнаха. Усыпальница Верховного Архитектора. Никто не произнёс этого вслух после того, как Лира озвучила перевод, словно само упоминание места могло привлечь внимание Того-Кто-Во-Тьме.

Я стянул изодранные перчатки, бросил их на пыльный каменный пол и медленно, стараясь не тревожить саднящее левое плечо, опустился спиной на холодный гранит. Вытянул гудящие ноги. Камень вытягивал тепло из тела, но сейчас этот замогильный холод приносил странное, отрезвляющее облегчение. Я заложил руки за голову, глядя в теряющийся во мраке свод башни, и позволил чувствам растечься по залу. В такие моменты ожидания люди снимают маски. Усталость и страх вымывают всё наносное, оставляя голую суть.

Справа, в углу, копошился Харгрим. Гном сидел, скрестив короткие мощные ноги, и разложил перед собой на куске грязной парусины всё содержимое бесчисленных подсумков. Его толстые испачканные сажей пальцы бережно, почти с религиозным трепетом поглаживали каждый стеклянный цилиндр, каждый мешочек.

— Красная шашка — одна, — забубнил он себе под нос. Голос тихий, скрипучий, но в этом месте слова разносились отчётливо, падая в тишину мелкими камешками. — Серый порошок — три меры. Детонирующий шнур… два локтя. Мать его, мало. Запалы… четыре стеклянных, два кремневых.

Он замолчал. Я, не поворачивая головы, слушал, как шуршит плотная ткань. Гном аккуратно сложил всё обратно в кожаные кошели. Затянул тесёмки. Застегнул металлические пряжки. Повисла пауза длиной в добрый десяток ударов сердца. Затем щёлкнула расстёгиваемая пряжка.

— Красная шашка — одна, — снова зашептал Харгрим тем же гипнотическим тоном. — Серый порошок — три меры…

Это был уже второй круг. Мастер из клана Железной Кирки, профессионал, способный на глаз отмерить заряд, чтобы обрушить мост и не повредить опоры, сейчас просто заговаривал свой страх. Превратил пересчёт арсенала в молитву. Пока он считал, пока руки ощущали привычную тяжесть селитры и пороха — завтрашний день не наступал. Завтрашний спуск в гробницу откладывался на один детонирующий шнур, которого было «мать его, мало». Я не стал его одёргивать. Пусть считает. У каждого свое успокоение.

Мой взгляд скользнул левее.

Лира не спала. Волшебница сидела, плотно прижавшись худой спиной к основанию обрушенной колонны. Подтянула колени к подбородку, свернувшись в клубок внутри своей необъятной синей мантии. В побелевших тонких пальцах намертво была зажата ониксовая плитка. Она не читала древние руны — в этом полумраке без факела было не разглядеть ни знака. Она просто держала этот холодный кусок камня обеими руками, вцепившись в него, как утопающий в обломок мачты. На её коленях лежал раскрытый потрёпанный блокнот в кожаном переплёте. Краем глаза я видел единственную исписанную страницу. Лира нарисовала схему. Кривые неуверенные линии, набросанные грифелем, складывались в подобие плана — плана гробницы Эль-Карнаха, каким она его себе представила, исходя из расшифрованных метафор. Схема была абсолютно гипотетической, наивной в своей попытке запихнуть тысячелетние предания в геометрические рамки. Лира сжимала огрызок грифеля в правой руке, нависнув над листом. Рука не двигалась. Она пялилась в пустоту, и её огромные глаза были полны того страха, который наступает, когда воображение рисует картины страшнее любой реальности. Она пыталась взять ситуацию под контроль хотя бы на бумаге. И терпела поражение.