Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 39 – Андрей Глухарёв

Хруст ломающихся позвоночников, треск раскалывающихся ростовых щитов и вопли раздавленных заживо людей слились в единый аккорд. Безупречный стальной строй, которым Бран восхищался пару минут назад, перестал существовать. Ударная волна раскидала солдат, стоявших в радиусе десяти шагов, как сломанных кукол. Кровь брызнула на дорожные плиты густым фонтаном. Судья, размазавший под своими коваными сапогами пятерых наемников, даже не пошатнулся. Он медленно выпрямился. Его слепая, стянутая черными швами морда повернулась из стороны в сторону, словно прислушиваясь к музыке смерти.

А затем началась жатва.

В этом не было ничего похожего на бой. В движениях Судей не было ни ярости, ни азарта, ни той злобы, присущей козлоногим демонам или обычным гулям. Они работали монотонно, как крестьяне, вышедшие в поле косить пшеницу. Взмах. Удар. Взмах. Удар. Огромный зазубренный тесак описал широкую дугу, рассекая воздух с низким гулом. Трое солдат, пытавшихся подняться на ноги и закрыться обломками щитов, были перерублены пополам одним движением. Сталь их кирас треснула, как старый пергамент. Верхние половины туловищ с влажным шлепком отлетели к стене зиккурата, а ноги еще секунду стояли на брусчатке, изрыгая потоки крови, прежде чем рухнуть в пыль.

— Бейте их огнем! В щели, в сочленения! — орал чудом уцелевший командир, пятясь и пытаясь свести остатки отряда в полукруг. Ему надо отдать должное — он не побежал.

Дюжина арбалетчиков, оказавшихся на фланге, вскинула оружие. В воздухе засвистели болты. Стеклянные наконечники с алхимическим огнем разбились о ржавые панцири двух Судей. Яркое, ослепительно-белое пламя охватило гигантов с ног до головы. Обычный человек, да и любая тварь, почувствовавшая на себе такую температуру, начала бы кататься по земле, сбивая пламя, выть от боли и жара.

Судьи даже не замедлили шаг.

Один из них, превратившийся в шагающий костер, медленно повернул голову к арбалетчикам. Пламя лизало его зашитые глазницы, плавило остатки волос и высушивало струпья на щеках, но монстр не издал ни звука. Боли для него не существовало. Ткачи Плоти выжгли из этих созданий все чувства и инстинкты.

Двое копейщиков с истошными криками бросились на горящего исполина, пытаясь остановить его длинными древками. Острые стальные наконечники с мерзким чавканьем вошли в раздутый живот Судьи, пробив гнилую плоть насквозь. Солдаты уперлись сапогами в брусчатку, пытаясь удержать вес монстра. Судья просто пошел вперед. Древки копий затрещали и сломались, как сухие ветки, а вошедшая в его живот сталь не причинила ему никаких неудобств. Тварь сделала широкий шаг, занося свой мясницкий тесак. Одному из копейщиков снесло голову вместе с шлемом; она покатилась по брусчатке, оставляя за собой кровавый след. Второй, бросив обломок копья, попятился, споткнулся о труп своего товарища и рухнул на спину, выставив перед собой руки в жалкой попытке защититься.

— Не надо! Теос, молю… — закричал он, срывая голос.

Слепая, горящая голова Судьи повернулась на источник звука. Тесак взмыл вверх, на мгновение застыв в багровом небе Эре-Нергала, и с сокрушительной силой обрушился вниз.

Лезвие разрубило поднятые руки, пробило стальной нагрудник, рассекло грудную клетку и с глухим, высекающим искры лязгом вошло глубоко в каменную плиту мостовой. Крик оборвался мгновенно. Судья, не меняя ритма, с хрустом выдернул тесак из раскуроченного тела и шагнул к следующей цели.