Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 30 – Андрей Глухарёв

Неожиданно вечерний полумрак башенного зала нарушило свечение.

Я замер, перестав полировать сталь. Свет зарождался в самом темном углу, куда забилась Лира. Это был не теплый, пляшущий свет костра или мертвенно-зеленый отблеск гномьего мха. Сияние было бледно-голубым, дрожащим, похожим на цвет вен под тонкой кожей больного. Оно струилось сквозь неплотно сжатые пальцы девчонки, выхватывая из мрака ее побелевшее лицо, закрытые глаза и шевелящиеся в беззвучном ритме губы. Волшебница медитировала. Я почувствовал, как воздух в башне начинает подрагивать от легкого напряжения — Лира притягивала к себя крохи окрестной магии.

Я плавно поднялся с корточек, отправил кинжал в ножны и бесшумно пересек зал. Моя тень, отброшенная этим жалким светом, легла на Лиру, но она даже не открыла глаз.

— Спрячь, — сказал я, нависая над ней.

Она вздрогнула, свет в ее ладонях мигнул, но не погас. Волшебница робко подняла на меня полные слез, лихорадочно блестящие глаза цвета весеннего неба.

— Марек… мне нужно, — зашептала она, и ее голос дрожал, как натянутая струна. — Мой посох сгорел. Я пуста. Если мы встретим… если на нас нападут, я не смогу сотворить даже простейший щит. Мне нужно собрать хоть немного энергии Света. Теос милосердный не оставит…

Я не стал дослушивать, а просто опустился на одно колено и накрыл ее сложенные лодочкой ладони своими руками, затянутыми в плотную черную кожу. Мои пальцы сжались, погасив свечение. Губы Лиры затряслись, она попыталась вырвать руки, но я держал крепко. Не больно, но неотвратимо, как капкан.

— Но как я смогу помочь? — всхлипнула она, и в этом звуке было столько отчаянной, детской беспомощности, что на секунду мне даже стало ее жаль. На долю секунды. — Я же бесполезна без магии… я просто обуза…

— Твоя магия сейчас — это умение не отсвечивать, — я чуть ослабил хватку, но рук не убрал. — Слушай меня внимательно, Лира. Ты хочешь жить? Пойми, в этом дерьме выживают не праведники и не герои. Выживают те, кто умеет сливаться с камнем и становиться тенью. Ты не обуза, пока не создаешь проблем. Сиди тихо. Дыши через раз. И если к тебе потянется чья-то костлявая лапа — не читай заклинания. Бей ножом в глаз.

Я отпустил ее руки и поднялся. Голубоватое сияние исчезло. Зал снова погрузился в вечерний сумрак. Лира судорожно вытерла глаза рукавом синей мантии и кивнула, вжимаясь спиной в кладку, словно уже пытаясь слиться с камнем.

Где-то в центре комнаты раздался грохот, за которым последовала сочная, многоэтажная гномья брань. Я закатил глаза и повернулся.

Харгрим. Подрывнику не сиделось на месте. Тревога действовала на него иначе, чем на Даррена: вместо того чтобы уйти в себя, гном начинал бурную, бессмысленную деятельность. Сейчас он возился у одного из длинных каменных столов бальзамировщиков, с остервенением расчищая его поверхность от нагромождения истлевших тряпок, разбитого стекла и какого-то окаменевшего мусора. Ему, видите ли, нужно было ровное место, чтобы перебрать свои алхимические запасы.

— Да чтоб у того, кто это лепил, руки отсохли до самых плеч, — бормотал Харгрим, сметая мусор толстыми ручищами. — Углы кривые, стоки забиты… Строители, мать их за ногу.

Внезапно шум прекратился. Послышался сухой стук чего-то твердого о камень. Я бросил взгляд на гнома. Харгрим замер, склонившись над расчищенным участком стола. В его руке тускло мерцала стеклянная трубка со мхом, а свободной рукой он бережно обтирал что-то своей грубой, грязной ладонью.