Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 130 – Андрей Глухарёв

Там, у подножия расколотого надвое обелиска, стояла маленькая сгорбленная фигура в темном плаще.

Призыватель.

Он не участвовал в бою. Даже не смотрел, как его демонов неуклонно нарезают на куски. Чернокнижник стоял на коленях, низко склонившись над плитами.

Я прищурился, разглядывая детали.

На его голове, тускло поблескивая в сером свете, лежал венец. Тонкий, изящный обруч из белого металла с единственной крупной матовой жемчужиной. Тот самый Венец, который мы видели в видении Эль-Карнаха на голове безумного короля Нергала. Тот, за которым нас послал Наниматель. Тот, что помнит боль каждого, кто его носил.

Но Призыватель не корчился в агонии. Не кричал. Он с пугающей сосредоточенностью вычерчивал на брусчатке сложный геометрический знак. Пальцы, обильно испачканные кровью — своей ли, нежити ли, гвардейцев ли, черной слизи собственных демонов — двигались размеренно и уверенно.

Ветер донес обрывок его голоса, который странным образом возвышался над звуками битвы. Он бормотал слова на языке, не похожем ни на древнее наречие Жемчужных Королей, ни на грубый орочий говор. Эти звуки царапали слух — казалось, их произносят не голосовыми связками, а трением камня о камень.

И меня осенила догадка.

Вся эта орда, весь воющий, гниющий океан нежити — они рвались сюда не ради битвы. Не ради демонов. Демоны были просто живым, истекающим кровью щитом, который случайно оказался у них на пути. Нежить шла на Венец. На маяк, вспыхнувший в тот миг, когда корона покинула слепое пятно Усыпальницы.

Я сглотнул вязкую слюну, чувствуя, как холодный пот стекает по вискам. Мой хитрый план — вклиниться между двумя силами, дождаться, пока они перебьют друг друга, и подобрать корону, — только что обратился в прах. Венец уже сидел на голове Призывателя. А значит, снять его можно было только вместе с хозяином — живым или мертвым. И для этого пришлось бы прорубаться через три слоя чистого кошмара: через толпу нежити, через недобитых демонов Бездны и через магию самого чернокнижника, который, судя по всему, готовился провернуть что-то грандиозное.

Кровавые линии под пальцами Призывателя начали тлеть. Сперва слабо, как остывающие угли, потом вспыхнули тусклым, густым багровым светом. Воздух над площадью пошел волнами, искажая очертания сражающихся, будто мы смотрели на них через толщу мутной воды.

А потом резко упала температура.

Секунду назад я обливался потом от напряжения, а теперь тело пробила дрожь. Воздух стал таким ледяным, что дыхание вырывалось изо рта белым паром. Позади глухо закашлялся Харгрим, пытаясь согреть руки собственным дыханием.

Небо над площадью, и без того затянутое кровоточащей воронкой, будто просело вниз. Багрово-черные тучи втянулись в пространство между зиккуратами, сгустившись в плотный, непроницаемый туман. Он лег прямо над головами сражающихся, придавив собой звуки боя. Рев, лязг стали, визг рвущейся плоти — все это стало глухим, ватным, словно доносилось из-под земли. На площадь опустилась тяжелая, пульсирующая тишина.

Из этого тумана, прямо над обелиском, начали проступать очертания. Сперва смутные, едва различимые в тенях. Потом все более отчетливые.

Фигура. Исполинская, в несколько раз выше человека, она возвышалась над площадью, давя одним своим присутствием. Разум отчаянно пытался собрать эти черты в единый образ и раз за разом отказывался, потому что увиденное не желало укладываться ни в какие рамки. В ней угадывались остатки человеческого силуэта — силуэта короля Нергала. Истлевшая корона плоти, спадающая на плечи, сгорбленная спина. Но пропорции были вывернуты наизнанку. Слишком длинные, узловатые конечности. Слишком много суставов, изогнутых под неестественными углами. Грудь зияла дымящимися прорехами, сквозь которые сочился мрак, а там, где на лице должно было находиться левое Око Хар-Нурота, зияла пустая, кровоточащая тьмой глазница.