Книга Вор Мертвого города. Том 2, страница 118 – Андрей Глухарёв

Я поймал влажную ткань, прижал к лицу, дыша через сырую преграду. Вода фильтровала алхимическую дрянь, снижая жжение. Газ не был смертельным ядом — Эль-Карнах, видимо, рассчитывал, что парализованной жертвы хватит для других, более механических ловушек. Но глаза слезились невыносимо.

Мы застыли, прижавшись спинами к стенам, кашляя и плача в мокрые тряпки, пока вентиляция усыпальницы медленно вытягивала белесую дрянь в щели в полу.

Крэг, прижимая к лицу изорванный кусок синей мантии, который смотрелся в его руке как носовой платок, шмыгнул носом.

— Воняет, — прогудел он в нос, его мутные глаза слезились, но голос оставался ровным. — Как мертвая крыса. В бочке с кислым вином. Неприятно. Но Крэгу не страшно. Крэг пил такое вино в порту.

Сбоку донесся сдавленный хрип Харгрима. Гном утер слезящиеся глаза и, не отнимая мокрой тряпки от рта, выдал тираду на древнегномьем, от которой, казалось, должны были потрескаться камни.

— Идиоты… — прохрипел подрывник, когда кашель немного отступил. — Кусок идиота с секирой. Будь это хлорный эфир, твои легкие уже вытекли бы через нос!

— Нормально, — я утер лицо рукавом, чувствуя, как жжение сменяется тупой пульсирующей болью в висках. — Все живы. Лира, хорошая реакция. Двигаем дальше, пока эта дрянь не распылилась снова.

Мы прошли еще шагов сорок, прежде чем коридор резко изогнулся. Здесь, в небольшом расширении, похожем на слепую нишу для отдыха стражи, воздух был затхлым, но чистым — газ сюда не дошел. Я привалился к стене, давая отряду секунду, чтобы проморгаться и откашляться.

Взгляд скользнул по нише. Просто углубление в камне. Но на полу, полускрытый наметенной веками пылью, лежал предмет.

Я шагнул вперед, наклонился и поднял его.

Черный оникс. Маленький обломок размером едва ли с ладонь, с неровными зазубренными краями — идеально подходящий по фактуре к тем кусочкам, которые у нас уже были. Знакомая кроваво-золотая клинопись тускло мерцала в сером полумраке.

Призыватель потерял его? Или выбросил за ненадобностью?

Я молча протянул обломок Харгриму и Лире.

Гном, все еще сопящий и трущий красные глаза, взял камень. Лира заглянула ему через плечо. Я внимательно наблюдал за их лицами. На этот раз никакой скрытной переглядки — зато я увидел, как синхронно они побледнели. Глаза волшебницы расширились, а Харгрим стиснул челюсти так, что борода пошла ходуном.

Повисла тяжелая пауза, прерываемая лишь сиплым дыханием Крэга.

— Ну? — не выдержал я. Голос прозвучал как удар хлыста. — Что там еще? Великий Архитектор оставил рецепт пирога? Или очередное предупреждение, от которого вы оба сейчас поседеете?

Лира сглотнула. Посмотрела на меня — в ее глазах плескался чистый, незамутненный ужас. Тот самый, что возникает, когда человек осознает масштабы чужого безумия.

— Марек… — голос едва слышен, как шелест сухих листьев. — Помнишь, мы читали, что Венец помнит каждого, кто его касался? Что он оставляет отпечаток их боли?

— Помню. Вечная агония и безумие. Я не собираюсь его надевать, пташка. Мне нужно просто засунуть его в мешок.

— Там не только боль, — процедил сквозь зубы Харгрим, не отрывая взгляда от обломка. Его обычно насмешливое лицо превратилось в маску мрачного фатализма. — Архитектор пишет дальше. Там… голоса.

— Какие еще голоса?