Книга Печать безумных. Безымянные, страница 224 – Екатерина Гичко

— Долгим и упорным трудом там, где его играючи обойдут те, о чьём благополучии позаботились родители, — хмыкнула госпожа Ахиша.

— А я дам ему всё, что смогу. Деньги, власть, влияние… — в глазах Лирки появилась пугающая холодная отрешённость. — Мы, оборотни, живём долго. Я могу добиться и получить и деньги, и влияние, — понизив голос, добавила: — Даже имя.

— Ха! Покажи мне того, кто действительно смог этого добиться! — развеселилась консери.

— О… — магичка с наигранной задумчивостью коснулась кончиком языка верхней губы. — Может, консер Шерех Вотый?

Улыбка свекрови перекосилась в злобную гримасу.

— Считаешь, своего сына таким же способным? Консер Шерех обладал от рождения недюжинными талантами…

— … которые раскрыла и воспитала его мать, — беспардонно перебила Лирка. — Мой сын уже сейчас способен позаботиться о себе. Если вдруг он останется без поддержки взрослых, он сможет выжить и вырасти. А вот ты сдохнешь, — чёрные глаза стрелами пронзили вздрогнувшую консери, — хотя ты уже такая взрослая. Но, упоминая консера Шереха, я имела в виду вовсе не своего сына, а… — женщина резко подалась вперёд, — себя.

— Ты… — консери не смогла удержаться от смеха. — Консер Шерех мужчина! Рождённый высокородным, пусть он и оставался какое-то время безродным и безымянным. Он смог своей силой и целеустремлённостью доказать, что он единственный возможный наследник для прогнивших Вотых. Единственное, что вас роднит, — безымянность. Не тешь себя надеждами, что ты что-то можешь в этом мире сильных. Сильные пишут законы. Сегодня мой внук твой сын по закону, завтра — он сын рода Шиндый. И тоже по закону.

Лирка стремительно подалась вперёд, вминаясь между колен испуганно задохнувшейся и распахнувшей рот консери. Схватила её за горло и грубо заставила запрокинуть голову, после чего прижалась губами к уху свекрови и ужасающе спокойно произнесла:

— А нас с господином Шерехом роднит не только безымянность, — отстранившись, она почти ласково провела пальцем по задрожавшим губам консери и с издевательской нежностью прошептала: — Тихо, тихо… Ты же знаешь, я могу распустить руки. Да, ведь красноречие не мой конёк. Нас роднит отсутствие милосердия. Того самого, которым должнаобладать каждая женщина. У нас же жалостливая натура. Но… — Лирка прижалась лбом ко лбу перепуганной оборотницы и улыбнулась. — Ты же говорила, что я не очень похожа на женщину? Как ты права… Если, — взгляд магички затвердел, — кто-то посмеет отобрать у меня сына, я не остановлюсь ни перед чем. Я залью кровью род Шиндый, лишив его всякой надежды на возрождение даже в далёком будущем. Уверена, что не смогу? Милая, — горячее дыхание обожгло мучительно побелевшие губы госпожи Ахиши, — я уехала в самое опасное место Салеи, чтобы стать сильнее. Я почти десять лет только и делала, что сражалась, выживала и убивала. У меня не дрогнет рука, я могу убить тебя прямо сейчас и украсить эту великолепную обивку твоими внутренностями. И меня не напугают никакие последствия. Веришь?

Консери с трудом сглотнула.

— Я не позволю тебе и твоей семье мучить моего сына так, как вы мучили Весхалия, — продолжала Лирка, почти нежно массируя сильными пальцами судорожно вздрагивающее горло. — Ни богатство, ни влияние тебя не спасут. Тебе ведь сложно меня понять, да? Ты не знаешь, что это такое — быть матерью. Для тебя мать — статус, придаток к наследнику семьи. Для меня же быть матерью — это становиться безумной и безжалостной каждый раз, когда моему дорогому ребёнку что-то угрожает. Я разорву и сожру ради него, не испытав ни грамма сомнений. Даже не задумаюсь.