Книга Печать безумных. Пророчество, страница 100 – Екатерина Гичко

— Как мило! — захихикала госпожа Лоэзия.

— Чего ты меня как маленького? — насупился Ханён, не спеша подниматься с пола и отнимать руки от головы, будто ожидая, что мать на него набросится.

Та моргнула, оттеснила в сторону медведицу и, прищурившись в ехидной улыбке, показала сыну язык.

Интересно, если лизнуть хайнеса, он будет так же возмущаться?

Шальная мысль мелькнула и ускакала в неизведанные дали с залихватским «Йехо!», оставив в голове Лирки нахальное эхо и обомлевшего от неожиданности Ирреса. Господин Наэш насмешливо фыркнул и слегка потеснил Лирку, чтобы обратиться к недовольному Ханёну.

— Знаешь, в чём отличие взрослого мужчины от маленького? Взрослый возмущаться не будет и потянется за добавкой.

Ханён открыл было рот, потом узнал в выражении лица деда и насупился. Лоэзия, даже не заподозрившая, что сейчас говорил кто-то другой, опять захихикала и подтвердила:

— Истинно так. Ёрдел никогда не отстраняется, когда я прихорашиваю ему «пёрышки». Только жмурится и головой под крыло лезет. Такой милый!

Лирке пришлось собрать всю невозмутимость, чтобы не смутиться после слов господина Наэша и не вызвать подозрения своим неоднозначным поведением. За одиннадцать лет она привыкла к Ирресу, его грубоватости, плоским и не очень шуткам, резким высказываниям, возмущению и многим другим эмоциям, которые дух не считал нужным скрывать. Но господин Наэш обычно вёл себя очень деликатно и старался не доставлять ей проблем и хлопот, так что его высказывания порой заставали врасплох.

— А каким был ваш муж? — Лоэзия спросила, и тут же на её лице мелькнула тень испуга.

— Я уже плохо помню, — призналась Лирка.

Хозяйка дома расстроилась так, что это стало заметно. Ещё секунда, и она бы начала извиняться за свою бестактность. Магичка пошла на опережение и мягко улыбнулась.

— Наш брак продлился не так долго, мы не успели узнать друг друга хорошо. Поэтому Весхалий запомнился мне как мужчина без недостатков, самый лучший и самый замечательный.

— Простите, — всё же повинилась Лоэзия. — Я так ослеплена собственным счастьем, что порой мне кажется, что счастливы все вокруг.

— Мы счастливы, — уверенно ответил сидящий на полу Ханён.

В чёрных глазах Лирки ласково затлело тепло, когда она посмотрела на лохматую голову сына.

Да, они счастливы. Несмотря на то, что живётся ей тревожно, несмотря на все страхи, несмотря на все сложности жизни, несмотря на то что в её теле живёт не только она, Лирка ощущала это счастье. Оно не было постоянным, да и не могло быть. Как-то господин Наэш сказал, что жизнь щедро отсыпает всем горести и радости. И ты никуда не скроешься от печали, она настигнет тебя так же, как и всех. Но и радости в жизни уготованы всем, кто достаточно смел, чтобы принять их без страха, что в будущем они обернутся болью и страданием.

Странно, но отчего-то с большей готовностью принимают горе, чем радость. Бросаются в пучину страданий с головой, будто не боясь утонуть в них с концами, но страшатся принять радость, опасаясь, что она станет тем самым горем, в котором безбоязненно тонут.

Страшась потерь, смертные отказываются от счастья, чтобы потом его не потерять.

Так дурно и глупо, но многие именно так живут.

Лирка не могла сказать, что она умнее или смелее, но она определённо счастлива. У неё есть семья, самая настоящая. У неё есть друзья, самые лучшие. У неё есть сын, самый сладкий медвежонок на свете. И у неё есть Иррес и господин Наэш, которые защищают и оберегают её, как старшие родственники.