Книга Печать безумных. Пророчество, страница 101 – Екатерина Гичко

Дух, готовивший гневную отповедь для бывшего хайрена, смягчился, малость растрогался от мыслей Лирки и решил, что Тёмные с ним, с Наэшем.

— Да, мы счастливы, — подтвердила слова сына Лирка.

Но стремительный уход хайнеса всё равно по неясной причине раздражал и разочаровывал.

«Слышать ничего не хочу про эту хребень!» — растроганность мигом покинула Ирреса.

Ханён весь день вёл себя очень странно. Почему-то ревнивый мальчишка решил, что хайнес непременно вернётся, и высматривал его крылатый силуэт в небе во всех окнах. А ближе к вечеру засел у мамы в спальне, убеждённый, что неприятеля стоит ждать там. Утомлённый бдением, он в конце концов уснул, и вернувшийся Нарий перетащил его к дедушке Онту, мол, чтобы он не мешал спать раненой матери. Лирка было возразила, что сын ей ничуть не мешает, но Нарий непреклонно стоял на своём. И вообще заявил, что мальчишке давно пора учиться спать одному. Спорить с ним женщина не стала. Ханён ночью может и сам к ней перебраться, как обычно делал.

Вернувшиеся мужчины были молчаливыми и подозрительно возбуждёнными. Явно что-то случилось, но Лирке они ничего не рассказывали. И та, несмотря на все терзания Ирреса, допытываться не стала. К вечеру немного разнылась рана, накатила усталость, и меньше всего Лирке хотелось разбираться с новыми проблемами. Пусть подождут до утра, а там она прижмёт Мхяна и мальчишка ей всё выложит.

К ночи уже в постели её стали одолевать разнообразные мысли. О потерянных Вотыми территориях; о легкомыслии жреца — вот от кого не ожидала; о легкомыслии хайнеса, впрочем, оно не особо удивляло; о Викане — виновнике множества неприятностей, везёт же ему… Разрозненные обрывочки мыслей, картинок, складывавшихся в пёстрый калейдоскоп и, как это часто бывало, выводящих на совершенно другие размышления, о которых вначале и вовсе не думалось. В сон не тянуло, хотя Лирка выпила подготовленное господином Шидаем лекарство, а веющая в окно прохлада манила на ночную прогулку. Будь она в Тишках, деревушке близ Харинской заставы, вышла бы из домика и присела на плетень полюбоваться ночным небом. Арванское городище в темноте казалось горой, поросшей мягкими шапками леса. Звёзды загадочно мигали над его будто срезанной вершиной, а иногда посматривали и сквозь арки верхнего яруса. Волчий месяц обычно зависал над древним городом в половинном своём виде и поливал бледным светом стены с правой стороны. В такие моменты Арван-Ё становился очень притягательным, в крови начинала шевелиться тяга к приключениям, в обычное время Лирку редко беспокоящая, и хотелось взмыть над плетнем и, отчаянно загребая воздух крыльями, полететь к городищу.

Чаще всего лететь тянуло именно господина Наэша, единственного крылатого среди них. Ну, когда-то крылатого. Но ощущение воображаемого полёта было столь упоительным, что Лирка и сама порой представляла, как летит и с усилием загребает крыльями ставший плотным воздух. Бывший хайрен иногда делился воспоминаниями, показывал, каково это — летать. В такие мгновения Лирке казалось, все выстроенные вокруг её жизни границы исчезали, оставались далеко-далеко внизу, а грудь начинало рвать ликующее ощущение свободы.

Господин Наэш часто описывал своего зверя — химеру. Его мать происходила из рода Ю̀жвый, и он унаследовал её зверя. Загадочную, малопонятную химеру, чей облик не известен до тех пор, пока ты не увидишь её своими глазами. Если все волки похожи на волков, если все лисы или медведи похожи на лис и медведей, то химеры рода Южвый никогда не похожи друг на друга. Всегда разные, всегда необычные, всегда странные. Мастер Илиш — яркое тому подтверждение.