Книга Печать Безумных. Белое и Чёрное, страница 37 – Екатерина Гичко

— А из того, что было раньше? — допытывалась Лирка.

— У семьи Иш-хадри-сс не осталось потомков. Это была славная семья, — казалось, в воздухе разнеслась горечь. — Я хотел передать атрибуты правителей другой семье. Хоётор не должен был остаться без правителя, но Ирресашау… Он тебе рассказывал?

Слушая спокойную и деликатную речь разума бога, Лирка никак не могла соотнести этот голос с образом Истаридана, который остался в её голове после немногочисленных рассказов Ирреса.

— Он не допустил появления новой правящей семьи, — невозмутимо произнесла женщина.

— Да, не допустил, — разум будто испытывал облегчение, что ему не придётся рассказывать эту историю. — Ирресашау тогда всё больше и больше терял себя, в Хоёторе становилось всё неспокойнее. Вскоре к идее появления новой правящей семьи стали относиться очень плохо. Те, кто метил на трон, или погибали, или были вынуждены бежать из страны. Но сейчас, когда в стране нет единства, вряд ли кто-то считает появление носителя крови Иш-хадри-сс угрозой. Про эту семью уже никто и не помнит. Может оказаться, что он, другой я, просто путает реальность с тем, что происходит в его голове. А Ирресашау тревожится понапрасну. Сложно понять, чего другой я хотел добиться. Поступки безумных иногда очень сложно понять и объяснить.

— А атрибуты… они так важны?

Голос ответил не сразу, некоторое время Лирка и Вирьяр слушали, как раздражённо переругиваются Иррес и Риш.

— Важна ли корона, если страны больше нет? — задумчиво спросил разум и сам же ответил: — Нет. Но я говорю с позиции… разума. К разуму же в Хоёторе прислушиваются немногие. Безумные могут усмотреть в тебе угрозу, хотя на самом деле ты ничего не можешь и кровь Иш-хадри-сс ничего тебе не даёт. И даже атрибуты ничего не дадут. Безумцы разгневаются, а простые смертные рассмеются: они не признают ничью власть, кроме власти своих Господ. Тебе стоит бояться только огласки и реакции безумных. Эти видят опасность даже там, где её быть не может.

Голос умолк. Лирке хотелось задать ещё несколько вопросов, но она не решалась, хотя любопытство жгло её. И всё же она рискнула задать самый страшный вопрос. Тот, что мучился сильнее всего. Прошептала его едва слышно, одними губами:

— Почему вы тронули детей мира? Вы же знали, как они дороги Ирресу. Неужели месть создавшему их богу была важнее?

Повисло молчание.

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Почему? — Лирка не хотела отступать.

— Ты не сможешь утаить мой ответ от Ирресашау.

— Но почему это должно остаться в тайне? Произошло что-то, чего он не знает?

Лирка действительно не понимала, как можно было сознательно уничтожить то, что так дорого другу. Смогла бы она убить кого-то дорогого Майяри, если бы эта смерть сделала больно и врагу? Какой смысл в такой мести, если отмщение приносит ещё большую боль?

— Тогда произошло много всего. И не во всём мы смогли разобраться сразу. Что-то остаётся тайной до сих пор.

— Иррес всё ещё страдает. Правда может дать ему облегчение.

— Эта правда не сдаст ему облегчение, — со спокойной уверенностью произнёс разум. — Не сейчас, когда уже столь всего… сделано. Мой ответ только запустит колесо обид заново. А ненависть сводит Ирреса с ума. Ты хочешь, чтобы его разум вновь помутился?

Лирка растерянно посмотрела на Вирьяра, и тот ответил ещё более растерянным взглядом: историю Ирреса он знал куда хуже и не всё понимал.