Книга И.Н. РО.: Кодекс некроманта, страница 15 – Анна Айдарова

— Герр Веласкес, — сказала она, — вы в порядке?

— В полном, — ответил он, но голос его звучал непривычно глухо.

Каспар тоже заметил.

— Леон, у вас кровь.

— Что? — Милица встала, обошла стол.

Леон отодвинулся, но не успел. На левом рукаве его тёмно-зелёной рубашки, там, где кожаный наруч прилегал к локтю, расплывалось пятно. И оно увеличивалось прямо на глазах. Кровь сочилась сквозь ткань, все больше пропитывая ее.

— Это пустяки, — сказал Леон, пытаясь зажать рану рукой. — Не обращайте внимания. Продолжим.

— Пустяки не кровоточат так, — Милица уже стояла рядом. — Снимайте.

— Что?

— Снимайте наруч. И рубашку. Надо перевязать. Или вы…

— Это не…

— Я сказала — снимайте.

Каспар, висевший над ними, растерянно моргал.

— Мне выйти? — спросил он.

— Выйдите, — отрезала Милица, — если хотите. Главное — заткнитесь.

Призрак покраснел — насколько может краснеть призрак — и испарился, оставив после себя странный шлейф в виде призрака старого пергамента.

Леон тяжело сел на стул и замер. Милица сама расстегнула пряжку на его кожаном наруче. Он вздрогнул, но не сопротивлялся. Пальцы её дрожали — и она злилась на себя за это. Стянула наруч, положила на стол. Потом начала расстёгивать пуговицы на его рубашке. Ткань была дешёвой, плохо отглаженной, с заметными потёртостями на манжетах и вороте. Он носил её каждый день. Значит, единственная… Почему-то Милице стало горько.

— Не надо снимать полностью, — сказал он тихо. — Достаточно спустить с плеча.

Она послушалась. Левый рукав сполз вниз, открывая бледное плечо и глубокую странную рану. Будто кто-то копьём проткнул. Края были рваными, воспалёнными, но не гноились. Явно болезненно. И кровь всё ещё сочилась, медленно, не останавливаясь.

Милица сжала зубы.

— Что это?

— Сон, — ответил Леон. — Копьё. Женщина, которая кричит.

— Почему вы не зашили?

— Не придал значения. Все нормально. Пройдет.

Она достала из кармана своей мантии чистый платок — серый, в мелкую клетку, всегда носила с собой на случай, если нужно вытереть чернила или зажать кровь очередному зомби, сбежавшему от кадавриков. Сложила платок в несколько слоёв, прижала к ране. Леон вздрогнул, сглотнул.

— Держите, — грубо сказала Милица, накрывая платок его ладонью. — Плотно. Слышите меня? Леон?

Он открыл глаза и кивнул.

Сама нашла в шкафчике у стены маленькую аптечку — йод, бинты, ножницы. В библиотеке всегда был порядок — Каспар следил за этим.

Потом она обрабатывала края раны, а Леон смотрел в сторону.

— Милица, — сказал он вдруг. — У меня есть вопрос.

— Да?

— Если рубашку постирать немедленно, она высохнет к утру?

Она замерла. Не ожидала. Не о ране, не о том, что он опять провёл ночь в кошмаре. О рубашке.

— У вас… это единственная? — спросила она тихо.

Он не ответил. Отвернулся.

Милица закончила перевязку. Затянула бинт, проверила, не слишком ли туго. Потом взяла его руку, лежавшую на столе, и сжала пальцы.

— Высохнет, — сказала она. — И я всё сделаю. Постираю, отглажу, утром будет у вас. А если нужно…

— Не нужно. Зачем вам это? — сказал он, не глядя на неё.

Милица долго молчала. Эфирные лампы мерцали зелёным. Тишина стала плотной, почти осязаемой.

— Затем, что вы мне не безразличны, герр Веласкес, — сказала она наконец. — Хотя и делаете вид, что вам это не нужно.