Книга И.Н. РО.: Кодекс некроманта, страница 14 – Анна Айдарова

— Господин Лихт, я пришла за помощью к профессору Веласкесу, не для того, чтобы слушать ваши… — она запнулась, подбирая слово, — ваши трансцендентальные дифирамбы.

— Дифирамбы? Это оскорбительно.

— Зато честно.

Леон поднял голову. В его глазах мелькнуло что-то похожее на недоумение: он расслышал в интонациях Милицы досаду.

— Оставьте, Каспар. Фройляйн Милица права. Кант не должен быть единственным инструментом. Но, — он повернулся к Милице, — полностью отказываться от теории тоже нельзя. Без неё ваша диссертация станет сборником историй. А комиссия любит истории только с печеньем и за чашкой чая.

Милица открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент дверь библиотеки приоткрылась.

В проёме стояла Марта Свон, декан факультета Ритуальной некромантии. Сухопарая, в безукоризненно белой блузке, с лицом, точно вырезанным из старой кости. Её глаза — маленькие, водянистые — пробежали по комнате: Леон, Милица, Каспар. Она искала повод для подозрения. И не находила. Досадно. Леон стоял у доски (и на доске были свежие надписи), Милица сидела за одной из парт, и чернила на ее пергаменте еще не высохли — явно писала.

— Веласкес, — сказала Марта, даже не поздоровавшись. — Вы здесь. Вот как.

— Как видите, фрау Свон.

— Консультируете студентку?

— Помогаю с диссертацией. Это входит в мои обязанности.

— В ваши обязанности, — Марта многозначительно выделила последнее слово, — входит многое. Некоторые пункты вы, кажется, предпочитаете игнорировать.

Каспар подплыл ближе, нависая над деканом. Она даже не вздрогнула — привыкла за сотню лет.

— Фрау Свон, — сказал призрак, — если вы намекаете на статью 17 Кодекса о недопустимости романтических отношений между преподавателем и студенткой, то позвольте вас заверить: единственные отношения, которые я здесь наблюдаю, — это мучительный процесс научного редактирования. Скучный, сухой и абсолютно этичный.

Марта Свон посмотрела на Милицу. Та сидела, придвинув стул к столу, и держала перо наготове. Никакого смущения, никакой краски. Только сосредоточенность.

— Хорошо, — сказала декан. — Но я буду следить.

— Это ваша обязанность, — ответил Леон, слегка поклонившись. — Это ваша работа.

Фрау Свон вышла, плотно закрыв дверь. Каспар фыркнул.

— Наглая женщина. Уже пыталась шантажировать вас, герр Веласкес? О… Я-то заметил, как она смотрела. Как будто знает что-то, чего не знаем мы.

— Она ничего не знает, — ровно сказал Леон. — Потому что ничего нет.

Милица почувствовала, как краснеет и опустила голову. Эти слова ударили её сильнее, чем камень. Он сказал это так спокойно, так уверенно… «Ничего нет». Значит, того вечера — поцелуя, смущения, его извинений — для него не было. Или было, но он решил забыть.

Буквы на пергаменте расплывались. Она заставила себя не думать. Забыть. Диссертация — вот, что важно. Иначе не получить диплом. И…

— Давайте продолжим, — сказала она ровно. — Вы говорили об общем принципе.

Леон кивнул и продолжил объяснять, как выстроить аргументацию от категорического императива к эмпатическому резонансу.

Он говорил спокойно, чуть хрипловатым голосом, иногда останавливаясь, чтобы подобрать слово. Милица слушала, записывала, но краем глаза заметила, как его рука все заметнее дрожала, когда он перекладывал лист.

Сначала она не придала значения. Потом увидела, как Леон побледнел. Ещё минуту назад его лицо было просто бледным — обычная для некроманта бледность. Теперь оно стало серым, почти прозрачным, как у призрака.