Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 44 – Анна Каляда

— Корвин, — повторила я, пробуя имя на вкус. — Фальшивое?

— Почти наверняка. Я проверил — в Эрлейме нет дворянского рода Корвинов. Зато есть старый купеческий дом с такой фамилией, но они все вымерли лет десять назад. Удобно — мёртвые не спрашивают, кто пользуется их именем.

Я откинулась на спинку дивана. Мозаика складывалась. Орлан Кросс, исчезнувший двенадцать лет назад, жив. Он сменил имя — возможно, не одно. Он делает артефакты — теперь не только браслеты, но и кольца. И где-то в Верхнем городе прямо сейчас женщина с сапфировым кольцом на пальце страдает от мигрени, не зная, что носит собственную смерть.

— У нас есть её имя? — спросила я.

— Госпожа Оливия Марч. Вдова, живёт на улице Белых Роз. Я приставил к её дому наблюдателя, но пока никаких подозрительных визитов.

— Кольцо всё ещё у неё?

— Носит не снимая, — подтвердил Рас. — Говорит, подарок от «старого друга».

— «Твой друг», — прошептала я, вспоминая записку в дневнике Инары. — Опять. Он всегда друг.

Рас взял мою руку и переплёл свои пальцы с моими. Я не заметила, когда он успел снять перчатки.

— Мы остановим его, — сказал он твёрдо. — Завтра в архиве мы найдём зацепку. Может быть, адрес, по которому жил Тобиас Вэлл. Может быть, имя, которое Орлан использовал до «смерти». Что-нибудь, что приведёт нас к нему.

— А если нет?

— Тогда мы пойдём другим путём. Он оставляет следы — записки, рисунки, подписи. Он не так осторожен, как думает.

Я кивнула, но тревога не уходила до конца. Он сжимал мои пальцы, и от этого становилось легче — не совсем спокойно, но хотя бы не одной.

Мы замолчали. Тишина была уже привычной — уютной, как старое одеяло. Рас сидел, откинувшись на спинку дивана, и я вдруг поймала себя на том, что рассматриваю его. Не так, как раньше — украдкой, стесняясь. А спокойно, почти по-хозяйски. Морщинка между бровей — он часто хмурился, когда думал о деле. Серебряная нитка в волосах — я раньше её не замечала. Татуировка, выглядывающая из-под манжеты — знакомая до последней линии.

— О чём ты думаешь? — спросил он, не открывая глаз.

— О том, что ты седой.

Он хмыкнул.

— Это наследственное. Отец поседел в тридцать.

— Тебе идёт.

Он открыл глаза и посмотрел на меня с тем выражением, от которого у меня всегда что-то переворачивалось внутри. Не страсть — что-то глубже. Нежность, смешанная с удивлением, будто он сам не верил, что всё это происходит с ним.

— Иди ко мне, — сказал он тихо.

Я подвинулась ближе. Его рука легла на моё плечо, и я уткнулась носом в его рубашку — ту самую, что пахла дождём и сандалом. Сердце билось ровно, спокойно. Так, как бьётся только рядом с тем, кому доверяешь полностью.

— Я не хочу, чтобы это заканчивалось, — прошептала я.

— Расследование?

— Это тоже. Но я не о нём. Я о нас.

Он помолчал. Потом его губы коснулись моего лба — всё то же невесомое, почти целомудренное прикосновение, которое я уже знала.

— Я тоже не хочу, — сказал он. — Поэтому давай сначала закончим с архивом и Орланом. А потом… будет потом.

— Договорились, — сказала я. — Сначала — архив.

Он улыбнулся и притянул меня ближе. И мы ещё долго сидели так — без слов, без движения, — пока за окном сгущались сумерки, а метёлка в углу тихо чихала синими искрами, словно напоминая, что время не ждёт.

А потом в дверь постучали.