Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 47 – Анна Каляда

Рас помолчал, обдумывая.

— Ты доверяешь ему?

— Я доверяю ему как брату, — сказала я твёрдо. — И если он может помочь — он поможет. Он не артефактор, он не делал этих колец. Но он знает тех, кто мог бы.

— Хорошо, — кивнул Рас. — После архива найдём Сэма. Спросим.

Кёртис, сидевший напротив, хмыкнул:

— Значит, план такой: сначала роемся в пыльных бумагах, потом ищем студента-теоретика, который, возможно, знает убийцу. И всё это до обеда. Прекрасно. Я в деле.

Экипаж катился к Академии. Впереди был архив — возможно, главный ключ ко всей истории. А потом — разговор с Сэмом. Я надеялась, что он поможет. Я очень на это надеялась.

Архив Академии располагался в подвальном этаже восточного корпуса — там, куда не долетал шум студенческих голосов и не проникал солнечный свет. Здесь пахло старой бумагой, пылью и временем — тем самым запахом, который появляется только в помещениях, где десятилетиями никто ничего не трогает, кроме архивариусов. Нас встретил тот самый рыжеватый веснушчатый молодой человек, которого я видела на собрании. Он представился Грегором и, узнав Раса, заметно побледнел.

— Главный дознаватель, — пробормотал он, нервно поправляя табличку на груди. — Для нас большая честь. Чем могу служить?

— Личные дела выпускников, — сказал Рас, не тратя времени на любезности. — Двенадцатилетней давности. Орлан Кросс и Тобиас Вэлл.

Грегор моргнул.

— Кросс? Но он же…

— Мёртв, — закончил Рас. — Я в курсе официальной версии. Дела всё ещё здесь или их уничтожили?

— Нет-нет, они здесь, — архивариус засуетился, доставая связку ключей. — Мы храним дела всех выпускников, даже тех, кто… ушёл раньше срока. Пойдёмте.

Он провёл нас через лабиринт стеллажей в дальний конец архива, где на полках, помеченных биркой «Закрытые дела», стояли ряды одинаковых картонных папок. Грегор пробежался пальцами по корешкам, пока не нашёл нужные.

— Вот. Орлан Кросс. Тобиас Вэлл. — Он положил обе папки на деревянный стол в центре зала. — Я буду рядом, если понадоблюсь.

И исчез за стеллажами — кажется, радуясь, что уносит ноги.

Мы с Расом сели за стол. Кёртис остался стоять, опершись на спинку стула и заглядывая через моё плечо. Я открыла первую папку — Орлан Кросс.

Личное дело было тонким, но каждая страница в нём дышала тревогой. Характеристики от преподавателей — сплошные противоречия: «блестящий ум», «выдающиеся способности к плетению», и тут же — «замкнут», «неконтактен», «склонен к манипуляциям». Копия приказа об исключении — сухая формулировка «за неэтичные эксперименты с артефактами». И справка о смерти — пожар в доме на улице Гончаров, тело не опознано, дело закрыто.

— Улица Гончаров, — прочитала я вслух. — Это в Нижнем городе. Там до сих пор стоит тот дом?

— Можно проверить, — Рас сделал пометку в блокноте. — Если он не сгорел дотла.

Я перевернула страницу и замерла. Среди официальных бумаг лежал сложенный вдвое листок, исписанный от руки — не канцелярским почерком, а живым, быстрым, с наклоном вправо. Записка, адресованная кому-то по имени «Т.».

«Т., если ты это читаешь — не ищи меня. Я сделал то, что должен был. Ты знаешь, о чём я. Они никогда не поймут. Ты — единственный, кто может сохранить мои записи. Спрячь их. Уничтожь, если придётся. Но помни: я был прав».