Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 38 – Анна Каляда

Когда платье наконец упало к моим ногам, он отступил на шаг. Всего на один. Но этого хватило, чтобы я почувствовала себя выставленной напоказ — и одновременно желанной так, как никогда в жизни.

— Лирена, — произнёс он, и моё имя в его устах прозвучало как молитва. — Ты…

— Не говори ничего, — перебила я. — Просто иди сюда.

Он подчинился.

Я не помню, как мы добрались до кровати. Помню только, что его руки были везде — на моей талии, на бёдрах, на груди, — а мои пальцы путались в завязках его рубашки, пока он не помог мне, просто стянув её через голову. Камзол остался где-то на полу. Штаны — тоже. Осталась только кожа к коже — горячая, влажная, нетерпеливая.

Он опустился на колени перед кроватью, увлекая меня за собой, и его губы прошли дорожку от моей ключицы до пупка. Я вцепилась пальцами в его плечи, чувствуя, как перекатываются мышцы под моими ладонями. Татуировка — охранная вязь, оплетающая его левую руку и уходящая на грудь, — была чуть теплее остальной кожи, и когда я коснулась её губами, он вздрогнул.

— Это чувствительно, — предупредил он хрипло.

— Я заметила.

Я провела языком по линии татуировки — от запястья до локтевого сгиба, — и он застонал. Низко, глухо, запрокинув голову. Я никогда не думала, что мужской стон может быть таким красивым. Таким правильным.

— Ты сводишь меня с ума, — выдохнул он, подхватывая меня и опрокидывая на простыни.

— Это взаимно.

Он навис надо мной — широкоплечий, с влажными от пота волосами, прилипшими ко лбу, — и на мгновение замер, давая мне возможность рассмотреть его. Я провела ладонями по его груди, чувствуя, как быстро бьётся сердце под рёбрами. Моё собственное билось так же.

— Ты уверена? — спросил он в последний раз.

Вместо ответа я обхватила его бёдра ногами и притянула к себе.

Первый толчок был медленным, почти осторожным — он давал мне время привыкнуть. Второй — глубже. Третий — на грани боли и наслаждения, от которого я вскрикнула и впилась ногтями в его спину. Он замер, но я мотнула головой:

— Не останавливайся.

И он не остановился.

Ритм нарастал. Мои тихие стоны становились громче, его дыхание — тяжелее. Мы двигались как одно целое, и где-то на границе сознания я подумала, что никогда не чувствовала ничего подобного. Что всё, что было до него, было лишь репетицией. А это — настоящее. Живое. Наше.

— Лирена, — его голос сорвался, когда он почувствовал, как я сжимаюсь вокруг него. — Я сейчас…

— Я тоже, — выдохнула я, и это было последним, что я успела сказать до того, как мир разлетелся на тысячу осколков и собрался заново.

Он рухнул рядом, тяжело дыша, и притянул меня к себе. Я уткнулась носом в его плечо — влажное, горячее, пахнущее сандалом и чем-то звериным, что появляется только в такие минуты. Его пальцы лениво перебирали мои волосы. Мои — рисовали круги на его груди, обводя татуировку.

— Это было… — начал он и осёкся.

— Не подбирай слова, — попросила я. — Просто лежи.

Он усмехнулся.

— Я хотел сказать «потрясающе». Но «просто лежи» тоже подходит.

Мы замолчали. Тишина была плотной, уютной, как старое одеяло. За окном стрекотали сверчки. Вьюнок наконец-то тихо звякнул бутоном — словно выдохнул.

— У меня давно никого не было, — сказала я тихо. — Очень давно. Я, наверное…

— Ты всё сделала правильно, — перебил он, и в его голосе была та самая убеждённость, с которой он говорил на допросах. — Всё было правильно, Лирена.