Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 35 – Анна Каляда

На нём был тёмно-синий камзол — не тот, в котором он ходил на службу, а другой, явно сшитый на заказ, с серебряными пуговицами и тонкой вышивкой по воротнику. Никакого плаща. Никаких перчаток. Волосы всё ещё падали на лоб, но сегодня он даже не пытался их убрать. В руках он держал небольшой букет — не пышные розы, а скромные полевые цветы, перевязанные простой лентой.

— Ты прекрасна, — сказал он, и его голос дрогнул.

Я хотела ответить что-то остроумное, но слова застряли в горле. Поэтому я просто улыбнулась и взяла цветы.

— Спасибо. Ты тоже… очень.

Он усмехнулся.

— Я старался. Готова?

— Готова.

И мы вышли в тёплую летнюю ночь.

Королевский театр сиял сотнями магических огней. У входа толпились аристократы в бархате и драгоценностях, подъезжали экипажи, звучал смех, и где-то в фойе уже настраивали инструменты. Я почувствовала себя немного не в своей тарелке — всё-таки артефактор с Рыночной улицы, а не леди из Верхнего города, — но Рас взял меня под руку, и это прикосновение — уверенное, спокойное — вернуло мне почву под ногами.

— Не волнуйся, — сказал он. — Ты здесь самая красивая.

— Ты мне льстишь.

— Я никогда не льщу. Я главный дознаватель. Моя работа — говорить правду.

Я тихо рассмеялась, и мы вошли.

В фойе было многолюдно. Дамы в платьях с кринолинами, кавалеры в орденах, маги в парадных мантиях с фамильными гербами. Рас держался так, будто всю жизнь провёл в этих стенах, — кивал знакомым, отвечал на приветствия, но ни на шаг не отходил от меня. Я уже начала расслабляться, когда к нам подошла женщина.

Она была из тех, кого замечаешь сразу и навсегда. Высокая, с точеной фигурой в алом платье, которое облегало бёдра и спускалось шлейфом до пола. Чёрные волосы уложены в сложную причёску, на шее — рубиновое колье, которое стоило, наверное, больше, чем вся моя лавка вместе с товаром. От неё пахло дорогими духами — жасмин и что-то пряное, — и она двигалась с той особой грацией, которая бывает только у женщин, никогда в жизни не носивших фартук.

— Расэль! — пропела она, останавливаясь перед нами, и её голос был низким, грудным, словно мёд с горчинкой. — Какая неожиданность! Я думала, ты похоронил себя в своём управлении. А ты, оказывается, ещё способен выбираться в свет.

Рас выпрямился — едва заметно, но я уже научилась читать его язык тела. Это было напряжение.

— Леди Камилла, — произнёс он ровно. — Рад видеть вас в добром здравии.

— О, я более чем в добром, — она улыбнулась, и улыбка эта была красивой, но какой-то слишком осведомлённой. Словно она знала о нём что-то, чего не знала я. — Мы так давно не виделись. Я скучала. Заходи как-нибудь — по старой памяти. У меня теперь новый особняк на улице Лилий, и я как раз подбираю картины для галереи. Ты всегда так тонко чувствовал искусство.

Она говорила это всё, глядя ему прямо в глаза, и её пальцы — длинные, с алым маникюром — чуть коснулись его рукава. Жест интимный, собственнический. А потом она перевела взгляд на меня — впервые за весь разговор. Её глаза скользнули по моему платью (спасибо Роззи, оно выдержало проверку), по лицу, по букетику полевых цветов в моей руке, и она улыбнулась — так, как улыбаются женщины, которые не видят в тебе соперницу, но хотят, чтобы ты это поняла.

— А кто эта милая леди? — спросила она, и слово «милая» прозвучало как «не заслуживающая отдельного упоминания».