Книга Неспокойные артефакты Эм/ Как я влюбилась в дознавателя, страница 39 – Анна Каляда

— Даже когда я заехала тебе локтем в ребро?

Он тихо рассмеялся.

— Это было моё любимое мгновение.

Я приподнялась на локте и посмотрела на него. В лунном свете, падающем из окна, он был похож на картину: расслабленное лицо, прикрытые глаза, размётанные по подушке волосы. Я наклонилась и поцеловала его — нежно, почти целомудренно. Совсем не так, как несколько минут назад.

— Останься, — прошептала я.

— Я никуда не ухожу.

Я устроилась у него под боком, и сон накатил быстро — тёплый, глубокий, без сновидений. Лунный вьюнок за окном мерно покачивал бутонами, отсчитывая ритм ночи. Метёлка в лавке молчала. И всё было так, как должно быть.

--

Проснулась я от того, что лунный вьюнок на подоконнике тихо, но настойчиво звенел бутонами — его любимый способ сообщить, что солнце уже встало и пора бы полить его, пока он не устроил забастовку. Я приоткрыла глаза и тут же зажмурилась: слишком ярко. Слишком много света. Слишком много всего.

Потому что рядом со мной, на моей подушке, спиной ко мне, спал Рас.

Я замерла. Дышать сразу стало труднее — и не потому, что в комнате было душно, а потому что воспоминания вчерашнего вечера нахлынули все разом и с такой отчётливостью, что я покраснела до корней волос. Театр. Камилла. Возвращение домой. Вино. Моё собственное, абсолютно нетрезвое: «Может, ты останешься?» И то, что было потом: его руки, его губы, его тело — и то, как мы двигались вместе, неуклюже и совершенно правильно.

Одеяло сползло с его плеча, открывая татуировку — охранную вязь, которая начиналась на запястье, поднималась по предплечью и исчезала под краем простыни. В утреннем свете она казалась почти серебряной. Я смотрела на него и думала о том, что ещё вчера утром мы были просто дознавателем и экспертом. А сегодня…

Рас пошевелился. Я замерла, притворившись спящей, но было поздно — он повернулся на спину, и наши взгляды встретились. Его глаза были сонными, но уже цепкими — он всегда просыпался быстро, я это уже знала.

— Доброе утро, — сказал он хрипло. Голос был ниже, чем обычно, — тем самым утренним голосом, который бывает у людей, ещё не до конца вернувшихся из сна.

— Доброе, — отозвалась я, натягивая одеяло до подбородка. Глупый жест, учитывая, что он видел меня без одеяла всю ночь. Но ничего не могла с собой поделать.

Он заметил это движение и усмехнулся уголком губ:

— Ты прячешься?

— Немного, — призналась я.

— От меня?

— От ситуации. От того, что я вчера сказала. От того, что теперь всё изменилось.

Он помолчал, перекатился на бок и подпёр голову рукой. Теперь мы лежали лицом к лицу, и расстояние между нами было — один вдох.

— Лирена, — сказал он серьёзно, — я не хочу, чтобы ты жалела. Если ты хочешь сделать вид, что ничего не было, — я пойму. Я уйду, и мы будем работать дальше, как работали.

— А если я не хочу делать вид? — спросила я тихо.

— Тогда я останусь. И мы будем работать дальше. Но уже по-другому.

Я смотрела на него и думала: вот он, Расэль Арден, главный дознаватель Магического порядка, самый завидный холостяк столицы, лежит в моей постели, на моей подушке, и говорит мне, что готов уйти, если я попрошу. И при этом в его глазах — надежда, которую он даже не пытается скрыть.

— Останься, — сказала я. — Хотя бы на завтрак.

Он медленно улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у меня теплело в груди. Только теперь это тепло было не просто искрой, а целым пожаром.