Книга Лавандовая аптека в Париже, страница 78 – Нина Георге

— Как макароны определяют внутренний облик итальянцев? — с набитым ртом произнес Макс.

— Думай, что говоришь, Массимо! Макароны bellissima формируют внутренний и внешний облик женщин!

Кунео восторженно нарисовал в воздухе пышные формы женского тела.

Они ели и веселились. Справа садилось солнце, слева поднималась полная луна; воздух в гавани был околдован густыми ароматами цветов. Кошки, тщательно обследовавшие местность, присоединились к остальным членам экипажа и царственно возлежали на опрокинутом пластмассовом контейнере для книг. Неведомые доселе мир и покой снизошли на Эгаре.

Может, пища и вправду способна исцелять?

С каждым кусочком, пропитанным травами и маслами Прованса, он словно все глубже проникал в страну, которая его ждала. Он как бы вкушал страну, которая их окружала. Он уже распознал вкус окрестностей Луары, вкус леса и вина.

В эту ночь он спал спокойно. Сон его охраняли Кафка и Линдгрен: кот лежал перед дверью, а Линдгрен — у его плеча. Время от времени он ощущал на своей щеке мягкое прикосновение кошачьей лапы — словно она проверяла, на месте ли он.

Утром они решили остаться еще ненадолго в Бриаре. Это было бойкое место — место встречи и опорный пункт речников, да и сезон плавучих дач уже начался. Чуть ли не каждый час в гавань входили все новые баржи, а с ними и потенциальные покупатели.

Макс предложил Эгаре поделиться с ним скудными остатками своего гардероба, поскольку тот отправился в путешествие в чем был — в серых брюках, рубашке, пуловере и пиджаке. А одежда в их списке запланированных жизненно важных приобретений пока стояла слишком далеко от первых позиций.

Теперь Эгаре впервые за сто лет ходил в джинсах и застиранной футболке. Посмотрев в зеркало, он не узнал себя. Трехдневная борода, легкий, благоприобретенный за штурвалом загар, небрежный туалет… Правда, он теперь не выглядел старше своих лет. И не казался таким солидным и «положительным». Но и намного моложе он не стал.

Макс отпустил усики в виде веселой горизонтальной полоски и зачесал свои блестящие черные волосы назад, пытаясь изобразить нечто вроде пиратской косички. Каждое утро он босиком, по пояс голый, занимался на корме кунг-фу и тай-чи. В обед и вечером он что-нибудь читал вслух Кунео, занятому стряпней.

Тот предпочитал прозу, написанную женщинами.

— Женщины больше рассказывают о мире. Мужчины обычно рассказывают только о себе.

«Литературная аптека» теперь была открыта до позднего вечера. Дни становились все теплее.

Дети из деревни и с других барж часами торчали в «книжном чреве» «Лулу», читая приключения Гарри Поттера, Калле Блюмквиста, «Пяти друзей», котов-воителей или «Дневник слабака». Вернее, слушая. Эгаре украдкой улыбался, не без гордости глядя на Макса, который по-турецки сидел на полу в окружении детей, с книгой в руках. Он с каждым разом читал все лучше, превращая чтение в радиоспектакли. Эгаре хорошо представлял себе, как эти маленькие человечки, напряженно слушающие с широко раскрытыми глазами, когда-нибудь станут людьми, для которых чтение — это состояние заколдованности, эта своя собственная «киноверсия» описываемой истории в голове — станет необходимо так же, как воздух.

Всем покупателям до четырнадцати лет он продавал книги на вес: два килограмма — десять евро.