Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 58 – Валери Овчинникова

— Вчерашних нет. Сегодняшняя партия новая, сырье то же по части поставщиков, можно отобрать образцы.

— Отберем.

— Хорошо.

Именно в этот момент в пекарню входит Олег.

Конечно.

У него талант появляться там, где можно усилить вред. В темном пальто, с уставшим лицом и видом человека, который всю ночь думал о судьбе семьи, а не о том, как отправить проверку по жалобе. За ним Вероника. Вот ее видеть с утра возле моей витрины особенно приятно. В светлом пальто, волосы гладкие, губы спокойные. На руках перчатки. Женщина пришла посмотреть, как горит чужая кухня.

Алиса за дальним столиком резко встает.

— Сядь, — говорю я, не глядя на нее.

— Мам.

— Сядь.

Голос у меня такой, что садится не только Алиса. Ксения тоже прижимается к стулу. Андрей смотрит на Олега, но не двигается. Хорошо. Все по местам. У нас проверка, а не семейный бой на подносах.

— Что здесь происходит? — спрашивает Олег, подходя ближе.

Вот ведь удивление. Как натуральное. Если бы я не видела таблицу, даже оценила бы актерские способности. Впрочем, двадцать два года брака — это хорошая школа бытового театра.

— Проверка по жалобе, — отвечаю.

— Я знаю. Мне позвонили.

— Кто?

Он на секунду задерживается.

— Неважно.

Очень важно, Олег. Но спасибо, что сам споткнулся.

Ковалев смотрит на него.

— Вы кто?

— Олег Соколов. Совладелец бизнеса.

Вероника делает шаг вперед.

— Я могу предоставить дополнительные документы по управлению проектом.

Я поворачиваюсь к ней.

— Каким проектом?

— Семейным бизнесом.

— Вы не являетесь сотрудником пекарни и не имеете отношения к текущей проверке.

Она улыбается.

— Марина Викторовна, вы сейчас мешаете объективной оценке.

— Вероника Игоревна, объективная оценка началась без вас. Продолжится тоже.

Олег смотрит на проверяющих.

— У нас сложная ситуация между собственниками. Марина последние дни действует эмоционально, блокирует развитие, увольняет сотрудников, устраивает публичные заявления. Я опасаюсь, что санитарная дисциплина могла пострадать из-за ее поведения.

Вот.

Сценарий. Прямо по таблице. Возраст, эмоциональность, несостоятельность. Дальше, видимо, через Алису. Он еще не знает, что Алиса сидит в зале и слышит каждое слово. Или знает и делает специально. Второй вариант хуже, но после «через Алису» я уже не верю в случайные удары.

Дочь встает.

— Пап.

Олег резко оборачивается.

Лицо меняется. Очень быстро. Злость, удивление, досада, попытка заботы. Слишком много за одну секунду.

— Алиса? Ты что здесь делаешь?

— Слушаю, как ты называешь маму эмоциональной.

— Это взрослые дела.

— Да. Я вчера с ними познакомилась. Там был пункт про меня.

Вероника бледнеет.

Вот сейчас уже красиво.

Ковалев переводит взгляд с Алисы на Олега, потом на меня. Проверяющие не любят семейные сцены, но они любят, когда в их проверке внезапно появляется след сговора. Видно по лицу темноволосой женщины: она уже не просто холодильник смотрит. Она собирает картину.

— Алиса, — говорю. — Не сейчас.

— Нет, мам. Сейчас. Пап, ты правда собирался использовать меня, чтобы мама сломалась?

В зале становится тихо.

Даже кофемашина молчит, потому что Лена застыла возле нее с чашкой в руке.

Олег делает шаг к дочери.

— Кто тебе наговорил этой ерунды?

— Документы, — отвечает Алиса. — Они, знаешь, неприятные. Не такие приятные, как Вероникины презентации.