Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 56 – Валери Овчинникова

— Понимаю. Документы.

Он достает папку. Показывает распоряжение, удостоверение, жалобу. Я фотографирую всё. Не скрытно, а спокойно.

— Я веду фиксацию, — говорю. — У нас идет юридический спор, поэтому все действия фиксируются.

Ковалев поднимает глаза.

— Какой спор?

— Бизнесовый и семейный. К качеству продукции отношения не имеет, но к жалобе может иметь прямое отношение. Все пояснения дам письменно. Сейчас готова предоставить журналы, документы на сырье, температурные листы, медкнижки сотрудников, записи камер и остатки продукции по вчерашней смене.

Одна из женщин, невысокая, с темными волосами и очень острым взглядом, слегка кивает. Вот ее я оцениваю сразу. Не сочувствует, не верит, не осуждает. Смотрит профессионально. Такие люди любят порядок. Хорошо. Порядок у нас есть. Я могу забыть поесть, могу два дня ходить на злости и кофе, могу захотеть ударить бывшего мужа папкой по голове, но журналы у меня ведутся. Рома ругается, Лена ворчит, Маша забывает ручку, но журналы ведутся. Потому что пекарня — это не только запах хлеба. Это еще температура холодильника в шесть утра, маркировка крема, сроки, накладные и медосмотр, который сотрудники считают личным оскорблением организма.

— Лена, — говорю. — Журнал бракеража, температурный, медкнижки. Рома, не останавливаем кухню, но всё, что уже приготовлено, не выдавать до отбора. Маша где?

— Едет, — отвечает Лена.

— Пусть сразу поднимает записи вчерашней продажи и камеры.

— Поняла.

Алиса с Ксенией садятся за дальний столик. Дочь держит мой телефон и свою сумку, как два вида оружия. Ксения смотрит на проверяющих и явно борется с желанием спрятаться под стол. Я ее понимаю. Под столом сегодня многие бы посидели. Желательно с кофе.

Ковалев открывает жалобу.

— Согласно обращению, гражданка приобрела у вас вчера около шестнадцати часов эклеры с кремом и тарталетки. После употребления почувствовала резкое ухудшение самочувствия, тошноту, температуру. Обратилась к врачу.

— Имя гражданки?

— В обращении указана Анна Тихонова.

Ксения за дальним столом резко поднимает голову.

Я замечаю, но не реагирую сразу. Хорошо. Значит, имя знакомое. Еще одна нитка.

— Чек приложен? — спрашиваю.

— Да.

Ковалев показывает копию.

Я смотрю на номер чека. Лена подходит ближе, бледнеет, но молчит. Умница.

— Лена, кассовая программа. Проверь номер.

Через минуту она открывает продажу.

— Чек вчера в 16:07. Но тут не эклеры и не тарталетки. Тут четыре булочки «Мамин ход», два багета и запеканка творожная.

Ковалев смотрит на экран.

— Покажите.

Лена разворачивает монитор. Я фотографирую чек, сверку, время.

— Эклеры вчера в шестнадцать часов уже закончились, — говорю. — Тарталетки были сняты с витрины в пятнадцать тридцать из-за окончания срока реализации по внутреннему стандарту, хотя по нормам могли стоять дольше. У нас есть запись. Партия списана сотрудником, остатки утилизированы. Можем поднять акт.

Темноволосая проверяющая впервые смотрит на меня с легким интересом.

— Вы списываете раньше нормативного срока?

— По некоторым позициям да. Я не люблю, когда ягода стоит и делает вид, что она еще бодрая. Клиенту всё равно, что по бумаге можно. Ему есть.

— Акт покажете.

— Покажу.

Ковалев делает пометку.

— Тем не менее жалоба есть, проверку провести обязаны.