Книга Развод в 40. Я больше не твоя, страница 53 – Валери Овчинникова

Алиса морщится.

— У тебя Олег может приехать.

— Замки сменены. Камера есть. И я не одна.

Последние слова вырываются сами.

Андрей смотрит на меня.

Я тоже слышу, что сказала. «Я не одна». Не «у меня есть юрист». Не «я вызову полицию». А вот так. И в этой фразе слишком много.

— Я отвезу вас, — говорит он.

— Андрей, у тебя правда нет дома?

— Есть. Поеду туда после того, как довезу вас.

Алиса смотрит на него с интересом. Слишком пристальным. Вот теперь начнется.

— Андрей Сергеевич, — говорит она. — А вы всегда так появляетесь в жизни женщин с машиной, юристом и кофе?

— Только если женщина двадцать пять лет не берет трубку судьбы.

Я резко поворачиваюсь к нему.

— Лавров.

Алиса моргает.

Ксения впервые за вечер тихо смеется.

— Простите, — говорит она. — Я не вовремя.

— Очень вовремя, — отвечает Алиса. — Я уже начала думать, что у взрослых все только про документы.

— У взрослых, — говорю я, — всё должно быть про сон. Встаем.

Алиса собирает папки, но на Андрея смотрит еще раз. Не зло. Оценивающе. Дочь у меня в отца взяла подбородок, а в меня — способность смотреть так, что человеку хочется предъявить справку о намерениях.

— Что? — спрашиваю.

— Ничего.

— У нас сегодня день плохих ответов.

— Я потом спрошу.

— Не надо.

— Значит, точно спрошу.

Отлично.

Едем ко мне двумя машинами не потому, что нужно, а потому что у Алисы с Ксенией есть вещи. Андрей везет меня. Дочь с Ксенией едут в такси следом. Я пишу Алисе номер машины, она мне присылает геолокацию. Прекрасная современная семья: мать, дочь, свидетельница, бизнесмен с долгой любовью и папка недобросовестной конкуренции.

В машине тихо.

Я смотрю на ночной город. Фонари, мокрая дорога, редкие люди на остановках. После пекарни и документов тело вдруг понимает, что день закончился. Усталость накатывает тяжелой волной. Спина ноет, виски стянуты, глаза горят. Хочу домой. Хочу душ. Хочу десять часов сна. Хочу, чтобы Олег никогда не писал моей дочери. Хочу вернуть блокнот. Хочу не чувствовать, как Андрей рядом влияет на воздух.

— Ты сегодня хорошо держалась, — говорит он.

— Не начинай.

— Это не утешение.

— Тогда что?

— Факт.

— Факт: я устала.

— Вижу.

— И зла.

— Тоже вижу.

— И мне страшно.

Вот это я не собиралась говорить.

Но сказала.

И в салоне становится тише.

Андрей не бросается успокаивать. Не говорит «не бойся», эту бесполезную мужскую фразу, после которой обычно хочется выдать человеку список причин бояться. Просто снижает скорость, перестраивается, останавливается у светофора и смотрит на меня.

— Чего именно?

Хороший вопрос.

Взрослый.

— Что он ударит по Алисе. Что Ксения передумает. Что деньги не вернутся. Что пекарню затаскают проверками. Что я не вывезу. Что в какой-то момент проснусь и решу: пусть забирают всё, только бы закончить.

Андрей молчит.

Потом говорит:

— Если такое утро придет, позвони мне.

Я закрываю глаза.

— Ты опять хочешь спасать.

— Нет. Я хочу быть тем, кому ты позвонишь до того, как отдашь своё.

Вот так.

Просто.

Не «я решу». Не «я заберу тебя». Не «доверься мне». А позвони до того, как отдашь своё.

— Андрей, — говорю тихо. — Ты понимаешь, что делаешь?

— Да.

— Я сейчас не свободная женщина с легким прошлым.

— Меня не интересуют легкие женщины.

— У меня развод, дочь, украденный бизнес, муж, который еще вчера спал со мной в одной постели и сегодня планировал использовать Алису.