Книга Странная женщина, страница 111 – Татьяна Тронина, Елена Усачева, Елена Нестерина, и др.

Потом вышла на улицу, стою возле остановки и плачу. Потому что мне обидно стало за этих детей.

Как будто рабы. Только совсем маленькие.

А на следующий день пришёл Вовка Шипоглаз. Я даже не знала, что он опять в нашем городе. Мне сказали, что он с отцом уехал в Москву. У них там какой-то бизнес.

Я дверь открыла, а он стоит передо мной весь такой в дублёнке и в норковой шапке. Хотя на улице уже всё бежит. А я в маминых спортивках. И футболка у меня на плече порвалась.

И ещё у меня из-за спины в коридор выползает Серёжка. Боком, как краб. Одну ножку закидывает вперёд, а потом другую уже к ней подтягивает. Но очень быстро. Потому что он ведь уже большой и ему хочется быстро передвигаться.

Я взяла его на руки, чтобы он у открытой двери на полу не простыл, и вот так мы стоим, друг на друга смотрим.

И он наконец говорит:

— Я слышал, у тебя мать умерла.

Потом ещё несколько раз заходил. Приносил еду, конфеты и памперсы. Игрушки тоже приносил, но они все были какие-то странные. Он вообще был немного странный. Почти не разговаривал. Объяснил только, что прилетел на неделю продать отцовскую дачу, квартиру и гараж. И больше ему в этом городе делать нечего.

Это он сам так сказал.

Сказал и смотрит на меня. А потом на Серёжку.

И говорит:

— А почему он до сих пор не ходит?

Я говорю:

— Родовая травма.

Он говорит:

— Да? А что это такое?

Я говорю:

— Мне было слишком мало лет, когда он родился. Таз очень узкий. Когда его тянули, пришлось наложить щипцы. От этого голова немного помялась. И шейные позвонки сдвинулись с места чуть-чуть.

Он смотрит на него и говорит:

— А может быть, операция?

Я говорю:

— Пока неизвестно. Врачи говорят, что надо ждать. Время покажет.

После этого он исчез. Перестал приходить, и я подумала, что он продал свою дачу.

А потом я наконец работу нашла. То есть я уже даже и не искала. Просто сидела дома, и мы доедали то, что Вовка принёс нам за несколько раз. Конфеты доедал Сережка.

Тут, как всегда, приходит участковая и начинает на нас кричать.

Она кричит, что я дура, что меня надо было в детстве пороть, что Серёжке нужно совсем другое питание и что я никакая не мать. А мы сидим на полу и смотрим на неё, как она кричит. И Серёжка уже не боится. Потому что он к ней привык и больше от её голоса не вздрагивает. Он только смотрит на неё, задрав голову, и рот у него открыт. Глаза такие большие, но видно, что он уже не боится. Только взгляд от неё не отводит. А я смотрю на него, и мне его жалко, потому что он голову все время к левому плечу наклоняет. А у меня от этого дыхание перехватывает.

И тут она спрашивает:

— На что мне можно присесть?

А я говорю, что не на что.

Потому что я стулья тоже все продала. Сначала кресло, потом стулья, а после этого – табуретки. Всё равно нам с Серёжкой они были не нужны. Мы с ним в основном на полу тусовались.

А она говорит:

— Тогда я на кровать сяду.

Я говорю:

— Садитесь, пожалуйста.

Она села, а Серёжка пополз к её сапогам. Я хотела его забрать, но она сказала, не надо. И я удивилась, потому что раньше она не любила, когда он к ней лез.

— Мой муж нашёл для тебя работу, – сказала она. – Будешь у него в банке прибираться и мыть полы. Там очень хорошо платят. Во всяком случае, больше, чем твоя мать зарабатывала в своей школе. Ты только должна мне пообещать, что не подведёшь нас, потому что мой муж за тебя поручился. У них очень строгая политика по отношению к подбору обслуживающего персонала. Они должны тебе доверять. Ты можешь мне дать обещание?