Книга Странная женщина, страница 110 – Татьяна Тронина, Елена Усачева, Елена Нестерина, и др.

А дальше шёл номер факса. И какие-то слова. Но я не умею читать по-французски. А мамины словари все уже были проданы. Потому что мама к тому времени уже почти полгода как умерла.

И что такое «интернированный» – я тоже не знала.

Зато конверт был очень красивый, поэтому я отдала его Серёжке. Он любит разными бумажками шуршать.

Схватил его и заурчал от удовольствия. А я смотрю на него и думаю: ну почему же ты не начинаешь ходить?

Потому что я не собиралась ехать ни в какую Францию. Кому я там нужна? И про Толика я уже знала, что не смогу его бросить. У него родители к этому времени совсем с ума сошли. Напивались почти каждый день и часто били его. А он не понимал, за что его бьют, и очень громко кричал. Соседи говорили, что даже в других домах было слышно. Тогда я поднималась к ним и забирала его к себе. И он сразу же успокаивался. Ползал вместе с Серёжкой по комнатам и гудел как паровоз. А Серёжка переворачивался на спину, размахивал ручками и смеялся. Маленький, перевёрнутый на спину смеющийся мальчик. Так что я не собиралась никуда уезжать.

Вот только за маму было обидно.

Поэтому на следующее утро я снова пошла искать работу. Одна моя бывшая одноклассница сказала, что её хозяин хочет нанять ещё одного продавца. Чтобы сидеть ночью. И мне это как раз подходило. Потому что Серёжке уже исполнилось два года и он всю ночь спал. Даже не писал до самого утра.

И платить, она сказала, будут прилично.

Но в итоге, как всегда, ничего не получилось.

— Ты знаешь, – сказала она. – Он не хочет нанимать продавца с ребёнком. Говорит – с тобой мороки не оберёшься.

— Не будет со мной никакой мороки, – сказала я.

Но она только пожала плечами.

А я опять говорю – не будет со мной никакой мороки.

И вот так мы стоим и смотрим друг на друга, и она ждёт – когда я уйду, потому что ей уже жалко, что она меня пригласила. А вокруг теснота и «Сникерсы», «Балтика № 9». Но мне всё равно хочется там остаться. Потому что я знаю, что денег мне больше нигде не найти.

И тут я вижу в углу совсем маленького мальчика. Года четыре ему или чуть больше. И он подметает огромным веником какую-то грязь. Вернее, он не совсем подметает, потому что веник размером почти такой же, как он, и ему очень трудно передвигать его с места на место.

Я говорю:

— А он что здесь делает? Это твой племянник, что ли? Не с кем дома оставить?

Она смотрит на него, смеётся и говорит:

— Да ну, какой там племянник. Просто заколебали уже. Ходят и ходят. То одно клянчат, то другое. Заколебали. Теперь пришёл, говорит – тетя, дай йогурт. А я ему веник дала. Пусть заработает. У него там ещё сестра есть.

Я обернулась и увидела, что у порога стоит девочка. Ещё меньше, чем он. И тоже чумазая вся. Стоит и смотрит на нас. И глаза у неё блестят.

А когда я вошла, то я их совсем не заметила. Потому что мне очень хотелось про работу узнать.

Я наклонилась к этому мальчику и говорю:

— Ты что, йогурт хочешь?

Он остановился и очень тихо мне сказал:

— Да.

Я говорю:

— Ты его пробовал?

И у него щёки такие чумазые.

А он говорит:

— Нет.

И смотрит на меня. И ростом почти с этот веник.

Я тогда выпрямилась и говорю:

— Ты им дай, пожалуйста, йогурт. Вот деньги.

А она смотрит на меня и качает своей головой. И ещё улыбается.

Я говорю:

— Дай им йогурт. Я тебе заплатила.