Книга Вечно ты, страница 92 – Мария Воронова

Пока бабушка вещала о высшем предназначении благородных людей с дворянскими корнями и природной тупости быдла, Лев мирно кушал салатики и по существу вопроса не возражал. Но когда Люда увела детей на улицу, Анютка в недобрый час решила похвастаться художественными успехами своего старшего и достала его школьный альбом для рисования, где, как у каждого мальчишки, преобладала батальная тематика. Танк, самолет, подвиг капитана Гастелло, блокадные окна, красная звезда с поникшей гвоздикой… Бабушка заметила, что это вредно для детской психики, воспитывать надо не на одной только героизации войны и культе мертвых героев. Папа сказал: «Что вы хотите, некрофилия как национальная идея», и тут Лев не выдержал, поднялся и со словами: «Прошу прощения, я советский офицер и не имею права сидеть за столом, где ведутся подобные разговоры» – покинул собрание.

Естественно, так унизить собрание, одернуть людей вдвое его старше мог только хам, солдафон и быдло, которого на пушечный выстрел нельзя подпускать к приличным людям.

После долгих переговоров с родителями бабушка все-таки согласилась принять Льва в доме, потому что готова на любые жертвы ради счастья внучки, пусть даже эта самая внучка и разбила ей сердце.

Люда вылизала квартиру, испекла свой фирменный торт «Графские развалины», надела летнее платьице из Бурды-спасительницы, которое Лев еще не видел, и стала ждать жениха с официальным визитом. Мама с папой тоже принарядились, бабушка достала шелковую блузку с камеей, которую использовала только в особых случаях, и Люда приободрилась. Ей показалось, что темные времена миновали, а впереди ждет счастливая и радостная жизнь. Вера, правда, ушла в кино, буркнув, что не собирается впустую терять вечер, но в тот день Люде хотелось верить, что сестра вскоре найдет свое счастье и снова станет к ней добра.

Лев явился, сама галантность, с розами, конфетами и коньяком.

Когда сели за стол и папа наполнил бокалы, Лев сразу признался, что сейчас находится в распоряжении и дальнейшая судьба его еще пока не ясна.

— Могут за полярный круг послать, а могут и разжаловать, – сказал он, – так что ваша дочь оказала мне большую честь, согласившись связать свою судьбу с человеком в таком неустойчивом положении.

Бабушка кашлянула два раза, очень раздельно и очень отчетливо.

— В другой ситуации я посоветовала бы вам не торопиться со свадьбой. При всем своем благородстве Людочка очень наивное и неприспособленное к жизни существо.

— Да? – сказал Лев и протянул папе пустой бокал.

— Да, Лев Васильевич. Или, пожалуй, мне на правах старшей будет позволено называть вас просто Лев, без отчества. Здесь, дома, под присмотром матери, я за нее спокойна, но если, как вы говорите, вас отправят за полярный круг… О, там при самых благих намерениях Людочка не сумеет обеспечить вам тот самый крепкий тыл, который так необходим каждому советскому офицеру.

— Ничего, как в песне поется: все больше убеждаемся, как верна пословица, солдатами не рождаются, солдатами становятся^[2]. Разберемся как-нибудь, не переживайте.

— Как угодно, мой долг вас предупредить. Будьте готовы, что Людочка не сумеет организовать ваш быт.

В нескольких иностранных комедиях, которые Люда видела, использовался один стандартный художественный прием, чтобы показать внезапное и сильное удивление. Персонажу сообщали шокирующее известие в тот момент, когда он что-то пил, и от изумления он выпускал изо рта фонтанчик брызг, будто собирался гладить.