Книга Ангел скорой помощи, страница 44 – Мария Воронова

— Если бы молитвы работали, то все люди на свете были бы здоровы и счастливы, – вздохнула Надя, – и на войне никогда никого бы не убило.

— Работает или нет, а беды-то от молитвы точно не будет. Волнуешься?

Надя кивнула.

Отложив грибочек с носком, папа притянул ее к себе:

— Знаешь, дочь, родители должны быть разведчиками для своих детей, ибо выступают в поход по жизни раньше лет на двадцать, – папа вздохнул, – успевают разведать обстановку и доложить потомству, как оно там, впереди. Что ждет, к чему готовиться, как вообще выглядят молодость, зрелость, старость и смерть. А мы с тобой и с Вовкой вместе нарвались на засаду. Не успел я вас предупредить и защитить… В общем, о горе ты не меньше моего знаешь, и, я надеюсь, помнишь, что человек может идти дальше даже с самой тяжелой бедой за плечами.

— Мне наоборот, пап, стыдно, что я не буду, если что-то плохое, не дай бог, случится, переживать как о родном ребенке. Чувствую, что не буду.

— Понял, – папа решительно перебил ее, – но это не страшно. Не страшно… Я тоже по молодости терзался, как это, больной умер, а я иду домой как ни в чем не бывало. Я в кардиохирургии работал, в те годы у детей с пороками сердца послеоперационная летальность страшная была. Замотал в простыню и несешь из операционной. И думаешь, господи, а как же я буду после этого жить дальше? Сердце жмет, но возвращаешься в отделение, а там куча работы. Поставь этому катетер, этому – ЦВД промерь да не забудь бумажки заполнить… К концу дня в суете уже и забудешь, что утром ребенка в морг отнес. В отпуске только иногда накатывает, когда работы нет, голова свободна, вот и всплывают воспоминания. Огнем прямо жжет, и не всегда помогает мысль о том, что ты сделал все, что мог, и вообще хотел, как лучше.

— И как ты справляешься?

Папа пожал плечами:

— А никак. Терплю… Носки вот штопаю. Работа такая у нас, дочка. Ты все делаешь правильно, а чувства что ж… Вопрос десятый. Судят нас по делам, а не по мыслям.

* * *

В пятницу в клинике был неоперационный день, и Ян, всю неделю не выходивший с работы раньше восьми вечера, хотел отпроситься пораньше, якобы в библиотеку. Но не сложилось, его снова продали в рабство профессору Тарасюку. Колдунов отбивался как мог, орал, что аспиранту по закону полагается библиотечный день, а если сложить все его переработки, то выйдет столько отгулов, что он вообще имеет право не появляться в отделении до пенсии, но восстание было жестоко подавлено, Яна препроводили в травматологическую операционную, приказав оставаться там столько, сколько пожелает его новый хозяин.

— Сука, – только и смог сказать Ян в спину стремительно удаляющимся травматологам.

Увы, во всей академии Ян Колдунов оказался единственным человеком, способным не только терпеть, но в случае чего и нейтрализовать профессора Тарасюка. Как-то так вышло против воли Яна, что он вник в чудовищно плохую манеру этого напыщенного дурака оперировать, понимал, чего от него ждать, и чувствовал, как предотвратить катастрофу. Кроме того, штатные сотрудники кафедры, возглавляемой этим достойным профессором, изо всех сил сопротивлялись насаждению в своем трудовом коллективе крепостного права, каковое Тарасюк полагал единственно верным способом управления, и давали отпор барским замашкам начальника, в результате редкая операция не заканчивалась скандалом. Ян же работал в другом подразделении, напрямую Тарасюку не подчинялся, поэтому царские амбиции последнего скорее веселили его, чем обижали.