Книга Сестра милосердия, страница 87 – Мария Воронова

Быстро наклонившись, он сунул листочек с номером в ее вещмешок.

— Что ж, прощайте.

Когда она уже подошла к двери, чекист вдруг окликнул ее:

— Я сожалею о том, что случилось с вами, — нерешительно сказал он, — и поверьте, когда я вам обещал, что будет больно, я имел в виду не это.

— Я знаю.

— Скажите, а почему вы их простили? Как вы смогли простить такое?

Она вздохнула:

— Просто я знаю, если пущу ненависть в свою душу, то погибну. Я не простила их по-настоящему. Но надеюсь, что настанет день, когда у меня это получится.

На улице ее встретило очень раннее, очень холодное, но уже по-весеннему светлое утро. Элеонора растерянно стояла, глядя на подернутые инеем темные стены домов. В них только начинали загораться окна. На одиноком дереве, тянувшем в небо голые ветви, расселась стая громко каркающих ворон. В этот ранний час на улице было еще совсем пусто, только тяжело прошла мимо нее лошадь, впряженная в длинную телегу.

Странно было вновь все это видеть. Как жить, когда она уже простилась с жизнью? Но первым делом нужно справиться о судьбе Архангельских. И ничего, что еще слишком рано для визитов! Пока она дойдет, как раз наступит час, когда дядя с тетей собираются на службу. Хоть бы с ними все было хорошо!

Дверь открыл Костров. В нижней рубахе и галифе, с одной намыленной щекой и бритвой в руках.

— Ба! Какие приятные гости! — он широко взмахнул рукой с лезвием, уронив несколько мыльных хлопьев. Элеонора посмотрела на бритву и невольно подумала, что это идеальное орудие для самоубийства. Потом поняла, что на ее один звонок должны были открыть Архангельские, и сердце екнуло.

— Спокойно! Они живы и на свободе! Проходите скорее, я все расскажу.

Элеонора покачала головой:

— Не могу. Я только из тюрьмы. От меня пахнет камерой.

— Как? Вы сидели? — изумился Сергей Антонович. — А почему я не знаю? Но, черт, не в этом суть. Не выдумывайте, а проходите. Возражения не принимаются.

Он почти втащил ее в квартиру и побежал добриваться, крикнув, чтобы она ставила чайник.

Элеонора послушно разожгла примус. Двери в комнаты Архангельских были закрыты.

Сергей Антонович вернулся очень быстро, вытирая лицо полотенцем.

— Как хорошо, что вы пришли. Я все думал, как мне устроить, чтобы повидаться с вами наедине, а тут такая удача! Нет, ну я все мог предположить, но чтоб вас взяли…

— А я, наоборот, не могла предположить, что меня выпустят, — заметила Элеонора едко. — Прошу вас, расскажите, где дядя с тетей.

— Высланы, — рубанул Костров, — и это все, что я мог сделать. Петра Ивановича взяли неделю назад. Знаете, там что-то серьезное хотели раскрутить, мне пришлось все связи задействовать, чтобы остановить этот маховик. Да и то… Если бы ваш дядя не был гениальным хирургом…

Он махнул рукой.

— В общем, убедил, что трудовому народу больше пользы будет от живого Петра Ивановича, чем от мертвого. Простите… Удалось даже добиться, чтобы они уехали как свободные люди. Просто перевели человека на другое место работы, бросили, так сказать, на усиление. Профессор Архангельский отправился в Архангельск. Такое вот своеобразное чувство юмора у чекистов.

— Спасибо вам!

— Да не за что, ей-богу. Кстати, Ксения Михайловна просила меня передать вам пасхальный рецепт. Она сказала, это очень важно.