Книга Сестра милосердия, страница 89 – Мария Воронова

Эти мелкие житейские мысли немного отвлекали ее от горя. Главное, Петр Иванович с Ксенией живы! К сожалению, ее не было рядом в самые трудные часы, но она сделает что может: постарается, чтобы не прервалась связь Архангельских с Лизой и позаботится об их имуществе.

Для нее все кончено. Но раз не хватило сил погибнуть, защищая свою честь, придется жить дальше, а единственный способ жить, когда не осталось надежды, это выполнять свой долг и поменьше сокрушаться о том, что могло бы быть.

«Спокойствие и действие, — сказала себе Элеонора, захлопывая дверь Костровской квартиры, — действие и спокойствие».

В госпитале ее ждал еще один удар, который, впрочем, не был неожиданным. Ее уволили. Знаменский сначала посмотрел на свою старшую сестру как на привидение, потом просиял, но быстро сник и сообщил ей грустную новость.

— Но я освободилась, у меня и справка есть. Вот, извольте. Нельзя ли восстановиться?

— Пойдемте к начальнику. Я очень хочу, чтобы вы вернулись!

Начальник был мордатый и грузный человек с такими значительными повадками, которые свойственны только тупости.

Эта гранитная мощь тупого апломба производила сокрушительное, но очень кратковременное впечатление. После пятиминутной беседы с профессором Бесенковым любому становилось ясно, что перед ним дурак, и даже самые отъявленные спорщики пасовали, поддерживая в Бесенкове мнение, что он очень умный и может убедить кого угодно.

Элеоноре всегда везло на коллег и на руководителей, поэтому назначение Бесенкова ее обескуражило — как служить под началом такого идиота? Он же все развалит своими абсурдными распоряжениями. Но опытные люди объяснили, что достаточно делать две вещи: соглашаться со всеми его приказами и поступать по-своему. И работа не страдает, и начальник доволен собой, что у него так прекрасно все налажено.

Ради своего операционного блока Элеонора старалась так и поступать, но Бесенков все равно сильно ее недолюбливал. Он требовал не четкого исполнения приказов, а раболепия, что для Элеоноры было просто невозможно.

Разумных объяснений его возвышению при большевиках не было. Петр Иванович говорил, это потому, что вообще время такое, вылезла вся серость и дрянь, а Знаменский считал Бесенкова стукачом чекистов и предостерегал, чтобы не болтали при нем лишнего.

В общем, на то, что Бесенков ее восстановит, шансов было мало, но Элеонора все же пошла со Знаменским.

Начальник блаженствовал у себя среди бронзовых бюстов медицинских светил и старинных книг. Кушетка для осмотра пациентов была застелена хрустящей белой простыней. Интересно, ложились ли на нее больные когда-нибудь?

Бесенков напыщенно кивнул Знаменскому и поморщился при виде Элеоноры. Она ответила вежливым кивком.

— Рад сообщить, профессор, что увольнение нашей старшей сестры оказалось недоразумением. Вот, извольте, — Знаменский протянул Бесенкову Элеонорину справку от чекистов.

— Хм, — начальник читал с таким напряженным лицом, словно только что окончил ликбез у Шуры Довгалюка и впервые видел текст не в букваре, — вы предлагаете мне вновь принять на работу врага на основании какой-то филькиной грамоты?

— Это не филькина грамота, а справка об освобождении. Послушайте, Элеонору Сергеевну задержали в ЧК, проверили и признали ни в чем не виновной. Да она надежнее нас с вами!