Книга Сестра милосердия, страница 67 – Мария Воронова

Выйдя на улицу, они остановились возле автомобиля. Чекист постарше достал папиросы, предложил и ей. Элеонора взяла, глубоко затянулась, отметив, что рука все же дрожит. От волнения ей было очень холодно.

Странно, но на нее не надели наручников, не угрожали оружием, даже обыск провели достаточно аккуратно, а не оставив дикий погром, когда все в доме покрыто содержимым подушек и перин, как снегом.

Уходя, чекисты опечатали ее комнату и пригрозили соседям, мол, если кто туда вселится, ответит за самоуправство. Видно, подобные случаи в их практике нередки. Но Элеонора не обольщалась на свой счет и не надеялась, что снова сюда вернется.

Сотрудники посадили ее на заднее сиденье, сами устроились по бокам. Весь путь молчали.

Элеоноре было очень не по себе от этого равнодушия. Она бы легче перенесла, арестуй ее пьяные от власти негодяи. Но эта рутина, отработанная процедура лучше всего говорила об устойчивости нового правительства. Уже не революция, не пламенная борьба, а обычный рабочий процесс.

Этими двумя чекистами движет не идея, не ненависть, а всего лишь необходимость отработать паек.

Все равно как… Элеоноре пришла в голову такая аналогия, что она невольно улыбнулась.

Все равно как императрица с дочерьми и простые сестры милосердия. Первыми движет сострадание, патриотизм и доброта, а вторые отрабатывают жалованье, не более того.

Восхищение вызывают первые, но практической пользы больше все-таки от вторых…

На улицах было совсем темно, и со своего места в машине она не могла разобрать, куда везут, на Гороховую или в Кресты. По времени пути выходило, что в Кресты.

Она ждала, что ее сразу допросят, готовилась к этому, гадая, в чем ее обвиняют и как отвечать. И неужели правда то, что говорят о пытках? И если да, то как их перенести? Хватит ли у нее душевных сил противостоять боли и унижению? Элеонора не могла унять сердцебиение и надеялась только, что ее волнение не заметно внешне.

Но испытание откладывалось.

В маленькой темной комнате очередной сотрудник так же равнодушно записал ее данные в какую-то форму, потом появилась коренастая женщина с короткой стрижкой и короткой шеей и, не вынимая изо рта папиросы, наскоро обыскала ее.

Еще в Смольном их наставляли: «Самые безупречные манеры готовьте для черни». Элеонора старалась в любых обстоятельствах соблюдать этот принцип, но очень трудно оказалось держаться холодной вежливости, когда по ее телу бесцеремонно шарили эти отвратительные руки.

Впрочем, женщина особенно не усердствовала. Бросив Элеоноре мешок со словами «давай, шевелись», она передала ее охраннику. Тот многозначительно погладил расстегнутую кобуру на поясе и толкнул девушку, мол, иди вперед. На поворотах он командовал: направо! налево! Элеонора покорно шла и думала, как он только не заблудится в этом лабиринте.

Коридоры были очень мрачные, до половины выкрашенные серой свинцовой краской, а выше побелены. Но все это делалось весьма давно, всюду змеились трещины, неровности стен проступали еще рельефнее от осевшей на них пыли. Лампы зачем-то забраны решетками, будто чекисты арестовали сам свет. Наконец в глухих стенах появились тяжелые железные двери с засовами.

У одной из них солдат приказал остановиться и окликнул часового, который мечтательно курил где-то вдалеке, в самом конце длинного коридора.