Онлайн книга «Сестра милосердия»
|
— Можно узнать, какова тема лекции? — А, не знаю… Интересная тема. Останешься довольна. А что это у вас? Отдайте мне. — Забирай. — Вот спасибо так спасибо! А дайте во что завернуть. Калинин махнул рукой: — Шура, неси так! Все уже знают, что ты пьяница. — Я? Ни боже мой. Даже нюхать не хочу. Но приходится привлекать несознательный элемент, а с ним без этого никак. Бесцеремонность и грубость друзей почему-то была Элеоноре симпатична, хотя должна была бы вызывать совершенно другие чувства. — Шура, я тоже несознательный элемент, однако ж прекрасно обхожусь, — улыбнулась она. — Ты, Львова, вообще молодец! Я таки не понимаю, почему ты до сих пор не в комсомоле! Ты ж работаешь втрое против наших активистов, а уж как ты себя проявила во время обороны Петрограда! Слушай, ты знаешь что? В выходной мы катаемся на лыжах в Стрельне, айда с нами! — Правда, поехали! — встрепенулся Калинин. — Отдохнете, наберетесь сил перед новой трудовой неделей. От такого натиска Элеонора растерялась: — Но я не хожу на лыжах. — Вот и научим! — Шура азартно хлопнул ее по плечу. — А то что это, действительно, как трудиться, так ты с нами, а как отдыхать — так нет. Разве можно? Нет уж, как говорится, вынесла бремя, заслужила и почет! Перехватив ее удивленный взгляд, Шура подмигнул: — На лекции ходи, Львова, еще не то узнаешь. Ну все, я побежал, — Шура укрыл бутылку полой халата, — а тебя жду в девять возле главного входа. В Стрельну двинемся централизованно. Поняла? Она растерянно кивнула, только потом спохватилась: — Шура, у меня нет лыж. — Я тебе принесу, — крикнул он из коридора, — не беспокойся. Это было глупо, но Элеонора поехала. С низкого неба сыпал острый мелкий снег, а по темной улице змеилась поземка, словом, обычное петербургское утро последнего месяца зимы. Разумнее всего было бы остаться в постели, но мысль о том, что Шура специально для нее несет лыжи, заставила Элеонору встать. Позавтракав овсянкой с капелькой подсолнечного масла, она задумалась, что надеть. В Смольном она получила прекрасную гимнастическую подготовку, но лыжи и коньки в программу не входили. Иногда старшие девушки катались на финских санях, но на этом все. Элеонора знала, что переимчива и физически сильна, поэтому научиться будет нетрудно, но вот что надевать? Откинув кисею, за которой висела одежда, девушка задумалась. Впрочем, думай не думай, а выбор небогат. Вместо прямой юбки можно надеть расклешенную, чтоб не сдерживала шаг, а под нее — теплые рейтузы. А если наряд окажется совсем непригоден или эти доморощенные спортсмены начнут над ней смеяться, она просто уйдет, вот и все. Но, подойдя к месту сбора, она увидела, что сослуживцы тоже оделись кто во что горазд. Просто живописная группа нищих, достойная кисти художника-передвижника. Народу собралось человек пятнадцать, но, судя по расстроенному Шурину лицу, он рассчитывал на большее. — Черт, черт! — стоя возле кабины грузовика, он курил резкими затяжками. В грубом свитере с высоким воротом и матросском бушлате без опознавательных знаков, но с красным бантом, его щуплая фигура вдруг показалась Элеоноре грозно-значительной. — Я, дурак, машину достал, еще переживал, что все не поместятся! Ну ничего, я им покажу срыв мероприятия… Из хороших знакомых были только Калинин, пожилой терапевт Харитонов и перевязочная сестра Лидия, сухопарая дама средних лет. Она единственная была одета, как настоящая спортсменка, а на фоне остальных, пожалуй, выглядела даже щегольски. И как ни мало Элеонора разбиралась в спортивном инвентаре, легко определила, что лыжи у нее настоящие, заслуженные. Остальные участники «мероприятия» были ей известны только в лицо, поэтому она удивилась, когда те, устроившись в кузове, стали с ней тепло здороваться и спрашивать, как идут дела в операционном блоке. А одна веселая краснощекая девица, по виду хохлушка, с таинственным видом отогнула брезентовое полотнище и показала мешок картошки. |