Книга Новая сестра, страница 136 – Мария Воронова

Понимая, что карусель глупостей в ее голове приводится в движение женской обидой, а вовсе не партийными интересами, Мура выдыхала, садилась за стол, открывала многострадальную брошюрку с материалами съезда, читала минут пятнадцать, убеждалась, что не понимает ни слова, и опять принималась разгуливать по кабинету.

Так бездарно прошел рабочий день. Секретарша ушла, а Мура еще пятнадцать минут помечтала, как завтра покажет непокорному Гуревичу, что воля партии превыше всего, а лично он ей совершенно безразличен, и тоже засобиралась.

— Мария Степановна? – окликнули ее, когда она уже в пальто запирала дверь кабинета.

— Товарищ Гуревич? – процедила Мура.

— Я прибежал так быстро, как только смог, – сказал он, загадочно улыбаясь. Впрочем, у него каждая улыбка выходила немного загадочной.

— Что ж, – она снова сунула ключ в замочную скважину, чтобы вернуться в кабинет, но Гуревич мягко придержал ее руку.

— Мария Степановна, рабочий день-то кончился, неудобно вас задерживать… Давайте, я вас лучше провожу? А выговор вы мне объявите по дороге.

— Почему же выговор?

— А зачем еще меня, грешника, вызывать?

Мура пожала плечами:

— Я живу в пяти минутах от службы. Мы с вами не успеем обсудить наш вопрос.

Гуревич засмеялся:

— Как приятно, Мария Степановна, что у нас с вами появился общий вопрос.

— Не так приятно, как вам кажется.

В окне сквозь их с Гуревичем отражение виднелось усыпанное звездами небо. Мура давно не помнила в Ленинграде таких звездных ночей, а может быть, просто давно не смотрела ввысь.

В окошко задувало, и мороз оставил по краю стекла затейливый узор, похожий на пальмовые ветви, и от этого они с Гуревичем в окне казались то ли семейным портретом, то ли призраками на фоне Млечного Пути.

— Пойдемте, – сказала Мура, вынимая ключ и проверяя, что дверь заперта, – вечер сегодня, кажется, хорош.

Когда они вышли с территории, Гуревич подал ей руку на старомодный манер, как говорила мама, «кренделем». Или, всплыло вдруг в памяти словечко, «кандибобером». В детстве Мура не понимала, что это значит, а теперь представился случай узнать. Поколебавшись немного, Мура приняла руку Гуревича и снова почувствовала жар, несмотря на мороз и грубый рукав шинели.

— А вот мой дом, – вдруг сказал Гуревич, показывая на угловое здание с остроконечной крышей, немного похожее на готический замок, – не хотите, Мария Степановна, зайти? Посмотрите, как я живу.

Мура засмеялась.

— Вы, товарищ Гуревич, мне еще кофе предложите.

— Предложу. У меня как раз есть отличный.

Она снова фыркнула, будто фабричная девчонка, а не строгая партийная начальница.

— Это не эвфемизм, – сказал Гуревич серьезно.

Мура не знала, что такое эвфемизм, но догадалась.

— Хорошо, зайдем. Все равно по дороге.

По широкой и гулкой лестнице они поднялись в третий этаж. Отворив тяжелую двустворчатую дверь, Гуревич пропустил Муру в коридор, неожиданно светлый и чистый, почти такой же, как у Муры в квартире. Видно, его коммуналка тоже была населена приличными людьми. Никого не встретив, они миновали несколько дверей и вошли в комнату Гуревича, которая от сплошных книжных полок показалась Муре бесконечной.

— Ой, – вырвалось у нее, – как в библиотеке.

— Проходите, пожалуйста, располагайтесь. Вот тут у меня художественная литература, может, присмотрите себе что-нибудь. А я в кухню, варить кофе.