Книга Новая сестра, страница 131 – Мария Воронова

Мура залпом выпила и тряхнула головой, прогоняя дикие, недостойные партийного работника мысли.

— Не было никакого заговора, – сказал Воинов тихо, – а были хаотичные и непредсказуемые действия психически больного человека, которые именно в силу своей непредсказуемости привели его к реализации его болезненных идей.

— А вы почему так уверенно ставите диагноз? – спросила Мура.

Воинов пожал плечами и улыбнулся:

— Мария Степановна, сейчас не Средние века, хирург нынче считается врачом, а не цирюльником, и имеет право разбираться не только в своей узкой области. Не будучи психиатром, я не лезу в дебри душевных расстройств, но при такой яркой клинике моих знаний вполне достаточно. Смотрите, человек, отец семейства, имеющий на иждивении двоих маленьких детей, больше полугода не работает, а мечтает о великих должностях, не имея на это, в общем-то, реальных оснований. Здоровый человек так не поступит, ибо понимает обязательства перед семьей и свои реальные возможности, то есть ориентируется в месте, времени и собственной личности.

— Если каждого дармоеда в психи записывать, то никаких врачей на них не хватит, – вздохнула Пелагея Никодимовна.

— Согласен. Есть просто сволочи и пропойцы, сидящие на шее жен, но они обычно убивают своих собутыльников и тех же жен, а не крупных партийных деятелей. И если убивают, то внезапно, по пьянке, а не носятся с этой идеей, как с писаной торбой. Едем дальше. Поведение во время убийства. Вместо того, чтобы попытаться скрыться, что ему при наличии заряженного оружия было бы не так сложно сделать, Николаев совершает попытку суицида, а затем падает в глубокий обморок, потребовавший его помещения во вторую психиатрическую больницу, где ему и надлежало находиться до сих пор.

— А если он притворялся? – спросила Мура.

— Зачем?

— Чтобы мы именно приняли его за психа-одиночку и не стали искать его сообщников.

Воинов задумался, а Пелагея Никодимовна вновь наполнила рюмки, разлив остатки настойки с аптекарской точностью.

Мура поднялась с табуретки и достала из шкафчика раскритикованную воблу.

— Закусывайте, пожалуйста.

— О! – воскликнул Сосновский, плотоядно потирая руки, отчего в кухне остро запахло формалином. – Сейчас мы ее…

— Давайте лучше я сама, Василий Яковлевич, – мягко заметила Мура, – Элеонора Сергеевна, можно попросить ваш острый нож?

Воинова кивнула, и Мура, быстро удалив засохшие внутренности, нарезала воблу на тонкие полосочки и красиво разложила на своей любимой тарелочке с цветами.

— Мне такая трактовка не приходила в голову, – Константин Георгиевич нахмурился, – вы думаете, Николаев симулировал сумасшествие, чтобы его признали невменяемым, и хотел таким образом избежать суда, а заодно и обрубить все нити к сообщникам, ибо всем известно, что сумасшедшие всегда действуют самостоятельно, в одиночку, повинуясь своим галлюцинациям и больной логике, которую здоровые люди постичь не в силах.

— Выражение псих-одиночка не зря пошло в народ, – усмехнулся Сосновский.

Воинов покачал головой:

— Да, Мария Степановна, пожалуй, это аргумент. Матерый враг мог выбрать такую тактику. Только Николаева сразу после убийства Кирова осматривали лучшие психиатры города и сочли острую психотическую реакцию вполне реальной. И потом что ж, он за полгода начал притворяться, выкидывая одно коленце за другим? Со скандалом исключили из партии, со скандалом восстановили, не слишком ли громоздкая и неочевидная имитация сумасшествия?