Книга Новая сестра, страница 129 – Мария Воронова

Мура с тоской посмотрела на Виктора. Симпатичный, сытый мужчина в расцвете лет, сидит, читает журнал, в котором печатают интеллигентные произведения для интеллигентных людей, а не всякую дешевку. Читает с удовольствием, понимает тонкие смыслы, наслаждается красивым языком… «Господи, как же я хочу тебя любить! – чуть не выкрикнула она вслух. – Дай мне хоть что-то, хоть малую малость, за которую я могла бы зацепиться! Я хочу гордиться тобой, радоваться за тебя, доверять тебе, а вместо этого радуюсь, когда ты задерживаешься на службе. Позволь, пожалуйста, мне полюбить тебя снова! Снова ли?»

Мура смотрела на Виктора, который, посчитав вопрос решенным, опять взял журнал. И не могла понять, почему вышла за него замуж. Черт возьми, у нее не сохранилось даже воспоминаний о том, как она была влюблена. Только о грубых руках и теле, таком тяжелом, что во время совокупления Муре всегда казалось, будто на нее упал труп.

— Не хочешь, сиди, а я пойду, – сказала она.

Виктор пожал плечами:

— Твоя воля.

— Не хочу, чтобы говорили, будто я зазналась.

— Ты просто хочешь выпить.

— Да, хочу! И выпить, и закусить огурчиком Пелагеи Никодимовны, и помянуть человека, черт возьми, хочу.

— Так ты верующая у нас?

— Веры нет давно, а традиции остались и требуют свое.

Мура вышла из комнаты, с трудом не хлопнув дверью, и вернулась в кухню, где Сосновский вовсю рекламировал какой-то весьма подозрительный напиток.

— Чистейший ректификат на клюкве! – восклицал он с восторгом, потрясая бутылкой, в которой плескалась густая жидкость рубинового цвета. – Нектар и амброзия, напиток богов!

Воинов, слава богу, сказал, чтобы он потчевал своим напитком богов именно богов, а не простых смертных, среди которых дамы и один товарищ с синдромом мальабсорбции.

Бормоча, что товарищи ничего не понимают в высоком искусстве употребления казенного спирта, Сосновский убрал свою клюковку под стол. Мура начала было про усталость мужа и его срочную работу, но ее не дослушали. Кажется, никто не расстроился, что Виктор не пришел.

Разлили по рюмкам проверенной настойки Пелагеи Никодимовны и выпили не чокаясь.

— Земля пухом, – произнес Воинов.

Сосновский вздохнул и закусил огурчиком.

— Умел покойник вдохновлять людей, – сказал он с улыбкой, – не отнимешь.

— Враги отняли, – буркнула Мура.

— Думаете, враги? Троцкисты? – Пелагея Никодимовна подцепила вилкой маринованный грибок Элеоноры Сергеевны.

Он выглядел так аппетитно, что Мура тоже взяла.

— Конечно, враги. Троцкистско-зиновьевская оппозиция, кто же еще, – отчеканила она.

— А я слыхала, что этот Николаев Кирова из ревности убил. – Пелагея Никодимовна, наверное, понимала, что не стоит такое говорить вслух в присутствии партийного работника, но женская тяга к сплетням пересиливает все, даже инстинкт самосохранения. – Вроде он их застал на горячем, и прямо во время этого дела Кирова и порешил!

Мура встрепенулась, но ее опередил Воинов:

— Никодимовна, ну зачем вы повторяете всякую дичь!

— За что купила, Георгич, за то и продаю. От себя ничего не выдумала.

Воинов поморщился:

— Не знаю, где вы это слыхали, но это бред собачий, и ничего больше!

— Да? Откуда такая уверенность, Константин Георгиевич? – вмешался Сосновский.

«Оттуда, что мы сейчас все вместе поедем в Большой дом за такие разговорчики», – хотела сказать Мура, но вместо этого потянулась за следующим грибочком.